Чуть не полчаса я ёрзала под одеялом, прижимаясь спиной к его груди и со страхом прислушиваясь, пока не почувствовала, как теплеет его тело. А потом он задышал, хрипло и протяжно, инстинктивно, неосознанным движением, обхватил меня рукой, и плотно прижал к себе. Я пискнула и слабо трепыхнулась. Какое там! Даже бесчувственным, даже ослабевшим, генерал оставался крепким и мускулистым. Освободиться у меня не получилось бы. А если честно — и не очень-то хотелось. Я вдруг почувствовала, как уютно, оказывается, под мышкой у Фредерика Рея. Как спокойно и приятно. Да и бесполезно вырываться…

Так и лежали, плотно прижавшись, хозяин — спя, сопя и набираясь сил, а я — в бессоннице и с тревогой ожидая утреннего пробуждения. Ой, что будет…

А потом я почувствовала его магию. Ну, всё правильно: сперва он был замороженным, а как оттаял, так магия и потекла. А поскольку наши магические потоки так тесно переплелись, то и я почувствовала, как он наполняется. Магия была живой, тёплой, даже жаркой, и вливалась в него толчками, в ритме сердечных ударов. И от неё веяло спокойной уверенностью, силой и властной решительностью.

— А и пусть! — подумала я, постепенно расслабляясь, — Дождёмся утра, там видно будет!

К утру Фредерик Рей не только потеплел, но даже разгорячился. Настолько, что ему приснилось что-то фривольное. Откуда я знаю… оттуда! Потому что он ткнулся носом мне в плечо, вдохнул запах моих волос и забормотал что-то непонятное, но ласковое. И, вы же помните, что он меня чуть не вдавил себе в грудь и живот? Ну вот… почувствовала! Перепугавшись до полусмерти. Я девушка приличная, а он вот-вот ко второй стадии исцеления перейдёт! Так сказать, не приходя в сознание.

* * *

Обошлось. Утром хозяин открыл глаза и несколько секунд пытался сообразить, где он и что с ним. А потом понял, что он не одинок. Не поверил, решил убедиться, что ему не мерещится, и той самой рукой, которой прижимал меня, сделал жмяк-жмяк, ощупывая неожиданно свалившееся на него счастье. Всё понял, и тут же попытался снова прикинуться дохленьким. Поздно!

— Отвернитесь, сударь! — холодно приказала я.

И порадовалась, что голос не дрогнул. А ведь, вполне мог! Потому что разрывать наши магические ауры совершенно не хотелось.

Я не стала оглядываться и проверять, отвернулся ли он. Вот ещё! Если он похотливый извращенец, пусть ему будет стыдно! Я выдралась из его объятий, встала, и торопливо набросила на себя ночнушку. И в шаль завернулась.

— Бодрящая ванна будет готова через полчаса, — пообещала я ровным голосом, — А потом я вам всё скажу; и про то, как магию расходовать до капли, и про то, как своим видом служанок пугать, и про… кхм… всё выскажу!

И я юркнула за дверь. Сзади раздалось невнятное мычание, но я слушать не стала. Что он может мне сказать? Так получилось, так сложились обстоятельства… Как будто я сама не могу подобных отговорок сто штук придумать?

Утром все в доме ходили чуть не на цыпочках, отводя взгляд в сторону, так старательно делая вид, что ничего не случилось, что хотелось плеваться. Первым не выдержал призрак. За ночь, может, от стресса, может от магии дракона, он даже говорить научился, правда тихо и чуточку подсюсюкивая.

— С-сюзанна, это моя вина! — начал он бормотать в конце завтрака, — Каюс-сь, не рас-считал…

— Брось! — хозяин зло сорвал с себя салфетку и швырнул её на стол, — Это не твоя вина! Это виноват тот, покушавшийся… а ещё больше — тот, кто его послал! А Сюзанна… в войсках это называют «спасти жизнь соратника». Все запомнили⁈ Именно это и было: она спасла мою жизнь. И я это буду помнить вечно! И, если представится случай, если она, или кто-то из вас, попадут в беду, я буду спасать вас, не задумываясь! Точка! А если кто-то думает лишнее…

— А мы и не думаем… — вставила Ярина.

— … то он глубоко ошибается! — закончил хозяин, и свирепо посмотрел по сторонам.

А мне вдруг стало чуточку грустно. Мог бы и подумать чего-нибудь лишнего. Думать-то я ему не запрещаю? Делать не позволю, а думать — пусть себе думает.

* * *

Как бы то ни было, а хозяин был ещё слаб. Поэтому мы усадили его в кресло, накрыли пледом, и всучили огромную кружку бодрящего напитка. Фредерик Рей удобно уселся, и развернул «Эхо вечности». Медленно потянулся за кружкой и отхлебнул. И тут же домовой широко распахнул дверь приёмного покоя и с некоторым неодобрением возвестил:

— Господин Хуберт… с питомцем! И с друзьями…

Бдыщь! Дверь распахнулась ещё шире, от удара ногой, и в комнату развязно шагнул молодой человек, в камзоле, настолько расшитым золотыми нитями, что он казался жестяным, не сгибаемым. Знакомая личность. Хуберт, сын мэра, человек, на лице которого природа собиралась нарисовать интеллигентность, но передумала и оставила только наглость. За его спиной маячили двое громил, с настолько узкими лбами, что вряд ли там могло поместиться больше одной мысли за раз. А рядом с Хубертом лениво переваливался откормленный волк. Говорят, ещё пару лет назад, Хуберт специально съездил в столицу, где волку удалили обычные зубы и вставили стальные челюсти. Исключительно для позёрства и запугивания окружающих, а не по медицинским показаниям. Вряд ли это понравилось фамильяру, но кто его спрашивал?

Волк вяло посмотрел вокруг жёлтыми глазами, и в его взгляде читалась скука существа, привыкшего, что его боятся все и всегда. Априори.

— Так-так-так… — Хуберт без приглашения шагнул в комнату, брезгливо её осматривая, и чуть задержав взгляд на клетке с Бусинкой. — Значит, это здесь столичное «светило» окопалось… Которое отступных не платит…

Фредерик Рей даже взгляда не поднял. Вместо этого, он хлопнул ладонью по газете и весело воскликнул:

— Сьюзи, ты только посмотри, что пишут! «Невидимый монстр в Жаберном переулке! Ночью стражник был атакован и лишился сознания»! Какая чушь!

— Знаю! — засмеялась я в ответ, — Это позавчера один стражник переборщил с согревающими напитками, да ночью ка-а-ак стукнулся лбом о балку навеса! И — брык без памяти! Ну, железный нагрудник зазвенел, другие патрульные сбежались… Так вот, он и придумал, что на него невидимый монстр напал, чтобы его из стражников не попёрли!

Хозяин добродушно хмыкнул и перевернул страницу. Так и не взглянув на Хуберта. Тот скривился и пошёл красными пятнами.

— Слышь ты, лекаришка… — начал Хуберт, с размаху плюхаясь на стул и, кажется, собираясь взгромоздить свои сапоги на стол, — А-а-а!!!

Ой, я же так и не вытащила тот гвоздик, который припасла для сыщика Серпенсия… Ну, и даже хорошо, что забыла!

— А-а-а!!! — продолжал бушевать Хуберт, хватаясь рукой за собственный зад, — Нападение! Вы знаете, кто я⁈ Вы знаете, что вам за это будет⁈

— Медаль дадут? — посмотрел на меня с любопытством хозяин.

— Берите выше, сударь, — в тон ответила я, — Орден!

— Да я!.. — задохнулся Хуберт, — Да вы!.. Эй, ребята!

— А, кстати, — скучающе спросил пустоту перед собой господин Рей, — Почему в операционной посторонние? Доминикус! Всех лишних — вон! Сам справишься?

— А то… — проворчал Дементий, появляясь у дверей.

Вжик! Вжик! Оба громилы внезапно взлетели в воздух и их вынесло прочь, спиной вперёд. Из окна я видела, как обоих вымело на улицу и там они скрючились, переплетясь руками и ногами вокруг столбов коновязи. И бессильно дёргались, пытаясь расцепить собственные руки и ноги. Ага! Тягаться с магией домового на его территории? Пф-ф!

— Ах, так⁈ — Хуберта затрясло от злости. Он, кажется, ещё не понял, с кем связался, — Ах так⁈ Нападение⁈ Лупус! Взять!

Волк оскалился. И тут… ну, я-то поняла, что это вздохнул дракон. Он почувствовал, что его хозяину кто-то угрожает, и вздохнул. Всего лишь. Казалось, сама окружающая реальность задрожала. Вздрогнул пол, звякнули пробирки на столе, качнулись занавески. Хуберт ничего не понял, только оглянулся испуганно. А его Лупус понял всё. И его хвост, только что торчащий трубой, прилип к животу и нервно подрагивал. И сам он в страхе припал животом к полу.