— И что приключилось с вашим очаровательным питомцем? — продолжала я наглаживать пёсика. Пёсику явно нравилось. Вот только мой фамильяр с высоты шкафа наблюдал за нами с растущей тревогой. Как бы ему намекнуть, что это у меня просто работа такая — чужих пёсиков наглаживать?..

— С моим фамильяром? — инспектор приподнял бровь, — С моим фамильяром всё в порядке. А вот у вас, господа хорошие, похоже, проблемы…

Фредерик Рей сделал еле заметное движение. Однако, этого хватило, чтобы плед с коленей упал на пол. И пальцы хозяина потянулись к трости, прислонённой к креслу.

— А можно полюбопытствовать, что за проблемы? — небрежно уточнила я.

— Нарушение общественного порядка! — чрезмерно сурово ответил инспектор, — Будто сами не знаете!

Я заметила, как ощутимо расслабился хозяин. Отставил в сторону трость и снова накинул плед на колени. Откинулся на спинку кресла и смежил веки, но мне показалось, что он продолжает следить за нашим гостем, сквозь ресницы.

— Яриночка, поищи нам вкусную косточку! — окликнула я, — Сахарную!

И повернулась лицом к Кноппу:

— Что именно мы нарушили? У нас плохо выметено перед крыльцом? Или криво висит номер дома? Или цвет ограды вокруг сада не гармонирует с общей цветовой гаммой улицы?

— Заявление! — сурово нахмурился инспектор, — Заявление о нарушении общественного порядка!

— Вот как? Спасибо, Ярина. Базиль, тебе подарок! Да, вот сюда, пожалуйста, под стол… подожди, здесь осколки, сейчас я их магией замету… вот так! А вы, господин инспектор, не могли бы зачитать заявление? Про что речь?

— Извольте! — инспектор полез себе за пазуху, и вытянул сложенный лист бумаги, — Кхм!.. Тут немного коряво написано… Я уж, зачитаю, как есть, только без орфографических ошибок. Итак: «Господину главному стражнику…». Вообще-то эта должность называется «начальник городской стражи»… но, простим человеку? «Донос». Зачёркнуто. «Заявление». Похоже, тот, кто бумагу принимал, подсказал, как правильно. Кхм. «Сим доносю…». Зачёркнуто. «Настоящим заявляю, что шёл я…» имена, в интересах следствия, пропустим! «Шёл я надысь по Кривоплясовой улице, никого себе не трогая, ни к кому не приставая. Как вдруг смотрю — мать честная! — вылетает из окошка дома нумер восьмой, огромный такой, упитанный гусь! Кабы тот гусь не фамильяром был, так его бы на семью из шести человек, на цельную неделю пожрать хватило бы, ежели мясо в кашу запихнуть. Выпорхнул тот гусь — и взлетает в самый зенит. Словно бы и не гусь это, а другая птица поднебесная, уж не знаю, канарейка обожрамшись, или ещё кто. И вот, стою я посреди дороги, голову задрамши, аж шапка чуть не сваливается, на того гуся любопытствую, а тут мне колесом проезжей телеги, да через левую ногу! Света не взвидел от боли! И тут сам себе думаю, рази ж есть такой закон, чтобы честных людёв отвлекать от дорожного движения, чтобы их, телегами переезжамши, калечили? А мне, может, для поправки здоровья, пришлось два с половиною трита в „Пьяном лосе“ выложить на лекарство! И ещё потом супружница собачилась, обвиняя прилюдно, что я де, пьяница и бездельник. А рази ж то я⁈ Когда меня гусем от пути в родной дом отвлекли и маршрут свой я вынужденно поменять должен был? Так вот, хотелось бы мне»… Зачёркнуто. «Намерен я просить»… Зачёркнуто. «Требую я, чтобы, значится, компенсацировали мне мои трактирные расходы, в количестве трёх тритов, потому как ещё ж и закуска была! И ещё за моральную боль, которую претерпеть был вынужден, от своей супружницы, уличную брань выслушивая, это значится, ещё два трита. А всего — пять! А, чтобы меньше — и не уговаривайте! А стражи ваши патрульные…». Ну, это уже для внутреннего разбирательства…

Ну, господа хорошие, будем отпираться?..

— Не будем, — Фредерик Рей убрал руку, которой прикрывал лицо. Губы плотно сжаты, скулы напряжены… явно изо всех сил старается, чтобы не расхохотаться! — Мы не будем отпираться. Сьюзи, выдай господину инспектору пять тритов…

— Э, нет! — инспектор даже слегка подпрыгнул на месте, — Пять тритов — это только возмещение ущерба потерпевшему! А штраф? М-м-м… пожалуй, ещё пять тритов!

— Сьюзи, — поморщился хозяин, — Выдай инспектору серебряный конти. Сдачи не надо.

— Позвольте! — Генрих Кнопп внезапно стал очень серьёзным, — Но дело не только в нарушении общественного порядка. Я вынужден разобраться с корнем проблемы. Отчего упомянутый гусь взлетел под облака? Нет идёт ли здесь речь о применении незаконных магических стимуляторов? Не храните ли вы запрещённых к использованию зелий? Я вынужден провести у вас обыск!

— А ордер на осмотр наших стетоскопов у вас есть⁈ — подбоченилась я.

— Нет, — признался инспектор, — А зачем он нам? Я пройду по дому с Базилем, и если он унюхает что-то запрещённое…

— А кто же вас пустит по дому гулять? — удивилась я, — Вы ещё скажите, что будете в моём белье рыться, а ваш милый пёсик будет мою кровать обнюхивать… Фигушки!

— То есть, — медленно начал Кнопп, поворачиваясь к хозяину, — вы противодействуете действиям Корпуса Стражей?..

— Да, — просто сказала я ему в спину, — Мы противодействуем. Только вы забыли одно слово, господин инспектор! Мы противодействуем незаконным действиям Корпуса Стражей.

Инспектор злобно уставился прямо в глаза Фредерика Рея. Хозяин никак не отреагировал. Вообще, никак.

— Вы так смотрите, — прокомментировала я, — Словно наблюдаете, как у курицы зубы растут…

— И вы меня не пустите в другие комнаты… — слегка увял Кнопп, оборачиваясь ко мне.

— Не пустим, — вздохнула я, — Несите ордер. Если вы сумеете убедить своё начальство, что для выписки ордера имеются серьёзные основания. Посерьёзнее, чем гусь.

— Я понимаю, — горько заметил инспектор, — Не все уважают городскую стражу…

— Мы не расисты, — возразила я, — Для нас стражник — тоже человек!

И мы опять уставились друг на друга.

— Хорошо, — попытался выкрутиться Кнопп, — Вы не желаете разрешить мне прогуляться по дому — хотя не возьму в толк, чего бояться честному человеку? — но и выгнать меня из приёмной вы тоже не имеете права! В связи с недавним серьёзным нарушением общественного порядка я желаю проконтролировать, как у вас организовано лечение! Под ногами крутиться не буду, вот здесь, в сторонке, посижу…

— А вы что-нибудь поймёте? — уточнила я, — У вас есть медицинское образование?

— А у вас? — задал встречный вопрос инспектор.

— Извольте! — неожиданно проговорил хозяин холодно, — Вы можете остаться, господин Кнопп, но ровно до того момента, пока вы не мешаете лечению. Как только мне хотя бы покажется, что вы здесь лишний, я тут же выброшу вас вон. Жизнь и здоровье фамильяров — это очень важно. Гораздо важнее какого-то общественного порядка.

Инспектор ничего не ответил, только плюхнулся на дальний стул с видом оскорблённой невинности.

* * *

— Госпожа Занусси! С питомцем! — возвестил Доменикус.

Я вздрогнула. Знаю я эту госпожу Занусси. И питомицу её я видала… издалека.

— Проси! — коротко отозвался хозяин.

Энергии, после чашки отвара, у него явно прибавилось, бледность лица исчезла, руки перестали дрожать, и взгляд сделался привычным: властным и холодным.

Порог приёмной переступила женщина, чрезвычайно склочной наружности. Знаете, есть такое выражение, «старая дева». И ваше подсознание сразу рисует образ: сухощавая женщина, с пергаментным лицом, вечно поджатыми губами, визгливым голосом и высокомерным выражением блёклых глаз. И ещё волосы свисают сосульками. Вот именно так выглядела госпожа Занусси. Я точно знаю, что она ни разу не была замужем. И дело даже не в ней, дело в фамильяре… Вокруг руки нашей посетительницы обернулась очень красивая, но страшно ядовитая змея.

Госпожа Занусси прошла вперёд и молча стряхнула фамильяра на крышку стола, даже не спросив у нас разрешения. Я застыла столбом. Необычная, голубого цвета змея, стала стремительно сворачиваться в пружинку… А я стояла, не в силах пошевелиться…