— Да, нет же! Это он про Грéгора Крейга!
— Тот самый? — нахмурилась я, — Который Некроманта победил?
— Тот самый! — торопливо закивала головой Шейла, — Молодой ещё, любимец императора, оттого и до генералов в момент взлетел, а всё ж, говорят, человек хороший. Он и с Некромантом тем…
— Я знаю, — перебила я, — Все знают.
— Ну, вот! И вдруг — пропал! Государь-император, говорят, в гневе. Ножками топать изволил. Кричит, говорят: «Найдите мне моего любимца! Вдруг это иностранный заговор такой? Чтобы лучших людей империи изничтожить? Так вот: отыщите мне его, живого или мёртвого, и проведите расследование! Желаю знать, куда исчез мой родственник!». Он, вишь, государю-императору каким-то дальним родственником приходится…
— Все они родственники, — отмахнулась я, — Если по всей столичной знати ногтем поскрести, у каждого отыщется родственная связь с императорской фамилией.
— Так-то да… — вздохнула Шейла, — Много их… всяких. А этого жалко.
— Ой, да куда он денется? Если молодой, то небось из запоя выйти не может, или к девкам пошёл, известной специализации. Теперь никак через них перелезть не получается: всё время где-нибудь, чем-нибудь, застревает.
— Целых две недели запоя? — серьёзно посмотрела на меня Шейла, — Или, две недели от девки никак не оторвётся? Да ещё так, что лучшие маги столицы его астрального следа найти не могут? Нет, тут другое. Наверное, и в самом деле, иностранные шпионы замешаны, вот что!
— Кто знает? — равнодушно пожала я плечами, — Нам-то от этого, ни вреда, ни пользы никакой. Пусть имперские ищейки его и разыскивают. А у нас своих дел полно.
Тут как раз Ярина вынырнула из горшков, с жёлтым от куркумы носом. Накупила всего, расплатилась, и мы пошли домой. Шли, а я против воли, всё раздумывала, что это за иностранные шпионы такие, что могут посреди нашей столицы похитить боевого генерала, да так, чтобы напрочь его астральный след стереть, да ещё так ловко, что лучшие столичные маги никак на этот след напасть не могут? Супер-архимаги какие-то, а не шпионы.
* * *
Фредерик Рей к завтраку вышел весь бледный, осунувшийся, так что глянешь на него — и сразу городские сплетни вспоминаются, будто у него медовый месяц с местной русалкой. Ярина вся всполошилась, из кухни в столовую мечется, лучшие куски хозяину подкладывает, на меня глядит страдальчески… К концу завтрака хозяину вроде полегчало, но всё равно, без слёз не взглянешь. До приёмного покоя еле доковылял, опираясь на свою трость, словно на костыль.
— Вот что, сударь! — решилась я, — Вчера вы мне доверяли, авось и сегодня не подведу! По крайней мере, первые четыре пациента моими будут. А вы вот сюда, в креслице, и головой вот так, на изголовье откиньтесь… и ноги я вам вот этак, пледом… И будете делать вид, что вы меня контролируете… Ярина! Готовь отвар с тёртым имбирём, чабрецом и мятой! И шиповник! Десять минут настаивать! И неси сюда, с мёдом и лимоном. Вы у нас, сударь, через полчаса бодростью искрить будете! Вы у нас в такой дрыготоп пуститесь, что трепещите, половицы! Это, если что, танец у нас такой, местный, его по трактирам под вечер пляшут…
— Уже имел несчастье получить представление… — буркнул хозяин, — В прошлый раз, в «Пьяном лосе»…
— Тем более! Так что, сидите и не переживайте. Поставим мы вас на ноги!
Я отвернулась к столу, чтобы красиво расставить спиртовку и пробирки, потому что на посетителей всегда хорошо действует вид стеклянных пробирок. Создаёт ощущение, что здесь сплошь светила науки и великие алхимики. И тут…
Хлоп! Бум! Дзинь! Бабах!
Дверь внезапно, с гулким хлопком, широко распахнулась, на пороге выросла подозрительная фигура, у меня из рук выскользнула пробирка, грохнувшись на пол, а от дверей послышался обиженный голос домового:
— Господин Игнаций… без питомца! Но, говорит, что ему назначено!..
— Да! — Игнаций настойчиво полез в дверь, несмотря на попытки домового остановить наглеца, — Да! Сюзанна, ты же вчера сама сказала, чтобы я приходил повторно⁈ И я пришёл! Я докажу! Да, я докажу!
— Пусти его, Доминикус… — утомлённо распорядился хозяин, — Не то он нам все двери порушит…
Домовой проворчал что-то про «руки-ноги оторвать таким визитёрам», но воспитанно закрыл дверь за гостем.
— Я докажу! — повторил Игнаций.
Глаза у него лихорадочно блестели, пальцы рук подёргивались от возбуждения, и сам он, несмотря на внешнюю помятость, выглядел чересчур экзальтированным. Успокоительного что ли ему дать? Ага, а вдруг Ярина кружки перепутает?..
— Что именно вы собирались нам доказать, голубчик?.. — небрежно поинтересовался хозяин.
— А то, что вы вчерась ошибались все! — запальчиво выкрикнул Инаций, — То, что поэтом меня не считали! А я поэт! Я докажу!
Он немедленно принял вчерашнюю, возвышенную позу, протянул руку к потолку и произнёс:
— Пускай судьба, как злой комод,
Нас по лбу бьёт или в живот,
Кто выпил лишнего слегка,
Тот зрит гуся сквозь облака!
— Ты что, с утра выпить успел? — принюхалась я.
— Обижаешь, Сюзанна, — надул губы Инаций, — Я с утра не пью! Это я со вчерашнего вечера начал…
— Ага… И, судя по началу стихов, твоя поэзия… скажем мягко… понравилась не всем?
— Что она понимает в поэзии⁈ — огорчился Игнаций, — Обрадовалась, как коза, что гусь магией зарядился… А меня к искусству тянет! Я творить хочу! Вот, скажи честно, что мои новые стихи — это шедевр? Признай очевидное!
— Стихи? Примерно, как дребезжание ведра в пустом колодце, — задумалась я.
— Врёшь ты всё! Завидуешь!
— Сьюзи, ты не права, — неожиданно пророкотал из своего угла Фредерик Рей, — Я бы, на твоём месте, обязательно записал этот шедевр в блокнотик…
— Да?.. — удивилась я.
— Да, — подтвердил хозяин, — Мы потом будем эти стихи нашим пациентам читать, вместо рвотного. Представляешь, сколько на лекарствах сэкономим?..
Лицо Игнация, просветлевшее было в момент похвалы, окончательно скисло.
— Врёте вы всё… — пробормотал он, — Завидуете…
— Отвар готов, сударь! — в комнату вплыла Ярина с подносом.
— Отлично, — обрадовалась я, — Сейчас, хозяин, подождите… у нас тут в аптеке было… я видела… вот! Настойка женьшеня и элеутерококка! Сейчас мы вам в столовую ложку накапаем… Вот, сударь, одним духом — раз! Отлично. Теперь можете запивать отваром. С мёдом и лимоном. Игнаций, а ты что стоишь? Испортил нам настроение, вот и молодец, и иди себе, откуда пришёл…
— Злые вы… — выдохнул Игнаций. Нижняя губа у него мелко задрожала.
Он повернулся к двери…
Дверь распахнулась, и наш Доминикус провозгласил:
— Господин инспектор Генрих Кнопп! Из Корпуса Стражей. С питомцем!
— Стоять! — прошипела я Игнацию, — Как бы этот инспектор не по твою душу припёрся!.. Ярина, возьми дурака, выведи его через кухню к чёрному ходу… И, чтоб, духу его!.. Дементий! Запускай инспектора!
* * *
Сперва к приёмную вбежала небольшая, милая собачка, весело помахивая хвостиком. Трёхцветная, чёрно-рыже-белого, пятнистого окраса, с довольно крупной головой и большими, висячими ушами.
— Какая прелесть! — восхитилась я.
— Это бигль, — снисходительно объяснил пожилой мужчина, шагнувший через порог, вслед за собакой. Невысокий, но и не коротышка, с чуть одутловатым лицом, носом-картошкой, усами, печально повисшими с уголков рта, словно две мочалки,… и только глаза были быстрые, хитрые, зоркие, словно две искорки…
— Здравствуй, Бигль! — продолжила я умиляться.
— Нет-нет, — поморщился мужчина, — это порода такая, бигль. А зовут моего фамильяра Базиль.
— Добро пожаловать, Базиль! — моментально исправилась я, — Сейчас мы намекнём доброй тёте Ярине, что неплохо бы угостить нас сладкой косточкой! Как ты считаешь?
Базиль замотал хвостиком ещё веселее, изо всех сил показывая, что косточка, она никогда лишней не будет.
Генрих Кнопп едва заметно усмехнулся в усы и двинулся вперёд. Кошку ему надо в фамильяры, вот что! Потому что двигался он мягко и совершенно бесшумно.
