— А что⁈ — подбоченился Игнаций, — Крылатый конь может вдохновлять поэта, а крылатый гусь не может⁈ А я говорю — может!

Фредерик Рей, который слушал нашу перепалку с лёгкой усмешкой, неожиданно мне подмигнул и сказал Игнацию, почти серьёзно:

— А почему бы нам не проверить? Если ты поэт, ты же прямо сейчас что-нибудь сочинить сможешь? Так давай… удиви!..

— Сейчас… — забормотал Игнаций, — Сейчас-сейчас… А! Вот!

Он встал в величественную позу и, с подвыванием, произнёс:

— О, дивный гусь, ты выше туч!

Твой взлёт могуч, твой взгляд колюч!

Ты… м-м-м… как бы это… ты, тара-та-та… как солнца луч!

Моей души ты тайный ключ! А? как вам⁈

— Ужасно, — слегка скривился хозяин.

— Как мокрым лаптем по забору! — согласилась я.

— Врёте вы всё! — обиделся Игнаций, — Завидуете!

Он ещё пытался «творить», но нам всё же удалось выпроводить стихоплёта на улицу, под тем предлогом, что как бы его «величайшего из гусей» кто-нибудь из прохожих не умыкнул. Заранее скажу, что этим дело не кончилось…

* * *

— Ярина, будь добра чаю, — устало выдохнул хозяин, когда стихийного поэта удалось вытолкать вон, — Доминикус! Никого не пускай; скажи… э-э-э… у нас профилактика! Инструменты в порядок приводим, после предыдущих операций…

Матушки-травушки, святые рогалики! А мы ещё думали, говорить ли хозяину про домового… А он с ним по имени, значит, уже без нас познакомились?

— Да, хозяин! — прозвучал ответ в два голоса. Словно репетировали.

Через пять минут я уже делала осторожный глоток обжигающего напитка.

— М-м-м… сударь?

— Да? — хозяин откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

— Скажите, сударь, — осторожно спросила я, — Вы заметили, что все посетители, как войдут к нам, так обязательно головами крутить начинают? Я заметила… А, знаете почему? А потому что взглядом выискивают вашего фамильяра. Ну, любопытничают… это понятно. Но, не только. Они ещё смотрят, здоров ли ваш фамильяр. Ну, то есть, если ваш фамильяр здоровьем лоснится, то и своего фамильяра вам доверять можно…

Фредерик Рей неопределённо хмыкнул. Я уткнулась носом в чашку.

— Я к тому, — пробормотала я, не поднимая взгляда, — что загуляла где-то ваша Бусинка… Хозяин уже второй день как вернулся, а фамильяр и не торопится…

— Значит, ей в ваших краях понравилось, — задумался хозяин, — Опять же, другие летучие мыши здесь есть… общество… развлечения… А то, что посетители моего фамильяра не видят, так они его и так не увидели бы. Он у меня всегда днём под чёрным платком спит.

— Наши? — удивилась я, — Наши вашего фамильяра под любым платком разглядят! Уж можете мне поверить!

Фредерик Рей молча отставил почти полную чашку чая и поднялся. Прямой, как палка, шагнул к дверям. Вышел.

Я торопливо дохлебала чай, не замечая вкуса. Уж не напортачила ли я, не вляпалась ли в очередной конфуз?..

Ровно через две минуты Фредерик Рей вернулся. Так же неторопливо прошёл к своему месту и поставил недалеко от себя ту самую клетку, с которой приехал к нам впервые. В клетке металась летучая мышь.

— Я же говорю… — хозяин сел, взял чашку, отхлебнул, поморщился и опять отставил чашку в сторону, — Я же говорю, ей здесь привольно. Не то, что в клетке. Мы, конечно, договорились, что я её по ночам выпускать обязательно буду, но… вон, всё равно недовольство проявляет…

— А мы её сейчас платочком! — подскочила я, — И пусть думает, что вокруг никого нет! Вот и успокоится…

И я ринулась искать чёрный платок. А впрочем, чего его искать? Я и так знаю, где он лежит. И через минуту, накрытая чёрным платком клетка с Бусинкой спокойно стояла на краю стола. Мы готовы!

— Доминикус! Давай следующего! — вполголоса распорядился хозяин в пустоту, отлично зная, что в этом доме, домовой его услышит везде, где бы не находился.

* * *

Сразу скажу, что оставшийся день прошёл скучно. Пришли ещё с десяток посетителей, принесли своих крыс-хомяков-голубей-и-прочих-ёжиков. Впрочем, был и один хамелеон. Откуда он в наших краях — загадка.

Как и ожидалось, половина фамильяров оказались полностью здоровыми. Просто их хозяева решили таким образом посмотреть на столичное светило ветеринарии. Ну, посмотрели… По негласному договору, я уже не спрашивала хозяина, а сама принималась за осмотр прибывших. Озвучивала диагноз, особенно выделяя слово «предположительный». Хозяин, наблюдавший за моими потугами, хоть и из кресла, но всё равно, свысока и вприщур, поощрительно хмыкал, и мой диагноз утверждал. Впрочем, и болезни были плёвые. Из заболевших, вытащили одну занозу из лапки, одну блестящую монетку из горла птицы, которую та умудрилась склевать, но не смогла проглотить, установили одно переедание, после которого питомец отказывался от еды напрочь, и одно небольшое засорение магических каналов, которое я тут же прочистила специальными серебряными иглами. И ещё такое же, мелкое. Всё! Я же говорю, день прошёл скучно.

— Ну и хорошо, что скучно, — зевнул Фредерик Рей, объявляя Доминикусу, что приём закончен, — Меньше нервов потратили…

— Но, я же так практику не получу! — возмутилась я, и быстро добавила, — Под вашим чутким руководством!

— Получишь! — слегка дёрнул щекой хозяин, — Случай, он всегда внезапно приходит, когда не ждёшь. Вот, ты завтра ждёшь неприятностей? Нет? Значит, будут!

— Серьёзно? — удивилась я, — Оказывается, это так работает?

— Ну, вот и посмотрим! — подвёл итог господин Рей, — Нагрянут ли завтра с утра неприятности? Или подождут до обеда?

— Посмотрим! — приняла я вызов, — Неприятности! Ау! Приходите, мы вас не ждём!

— О, дивный гусь, ты выше туч!

Твой взлёт могуч, твой взгляд колюч!..

Глава 12

О пользе сахарных косточек

Пустите доброго человека! Пустите доброго человека, а не то он выломает дверь!

«Айболит-66».

С утра, задолго до завтрака, мы с Яриной сбéгали в лавку пряностей госпожи Шейлы. На рынке такого не купишь, а у Ярины чего-то там закончилось, не то куркума, не то кари. Подруга ещё с вечера вытребовала у хозяина денежку на такое дело и Фредерик Рей величественно-небрежно протянул ей два серебряных конти. Даже не представляю, зачем Ярине целая корзина куркумы?..

Пока Ярина копалась в пакетиках и горшочках, мы с госпожой Шейлой успели перекинуться парой слов:

— Слыхала? — таинственно округлила глаза госпожа Шейла, — Наш жеребчик… наш топтун-то… четвёртую фаворитку завёл!

— Что ж тут удивительного? — возразила я, — Всегда это было, во всех государствах. Если ты король, то должен фаворитку содержать. Ну так, для престижа.

— Срам это, а не «престиж» никакой!

— Это вам сынок написáл? — на всякий случай, уточнила я.

— Конечно! Он у меня мальчик хороший, каждую неделю матери письмецо… а казармы у них, в столице, недалеко от дворца! Им же так сразу и сказали: ежели что… смута какая, волнения народные, или ещё чего… так враз всем полком на охрану дворца бежать!

— И долго ему ещё в солдатах?..

— Долго… — посмурнела госпожа Шейла, — На пять лет его забрали, а всего полгода прошло…

— Ну, войны нет, и то хорошо! — попыталась я ободрить мать.

— Верно! — Шейла мягко улыбнулась, — Будь это ещё год назад, я бы места себе не находила. А нынче, вроде как, и ничего.

— И что ещё сынок пишет? — постаралась я переключить её внимание.

— Шейла воровато оглянулась, наклонилась поближе и почти шепнула:

— Генерал у них там пропал…

— Это ерунда, — поморщилась я, — Генералов у нас хватает. Приедешь в столицу, швырнёшь камнем в собаку — обязательно в генерала попадёшь! Генералов-то, пожалуй, побольше будет?

— Это смотря какой генерал, — возразила Шейла.

— Подумаешь! — фыркнула я, — Какой-нибудь старичок, который не сам по улице идёт, а его ордена вперёд тянут. Перевешивают.