— Опять новая фаворитка? — слабо удивилась Ярина, убирая с плиты и кастрюлю, и сковородку, и вытирая руки полотенцем.

— В самом деле… — призадумалась и я, — Что-то наш любимый император зачастил с фаворитками… За последний месяц, это какая? Третья? Разбушевался наш жеребчик…

— Подумаешь? — фыркнула повариха, — Не зря говорят: на макушке уж зима, а в штанах всё нет ума!

— А у нас говорят: хоть печь стара, а всё в поддувале гудит! — улыбнулась я.

Мы синхронно хихикнули.

— Ну, что, успокоилась малость? — подняла на меня проницательный взгляд Ярина.

— А то! — подмигнула я, — Хоть сейчас больных принимать! И ресничкой не дрогну!

И мы отправились спать.

* * *

Завтрак прошёл несколько скомканно. Похоже, Фредерик Рей тоже немного нервничал, хотя, ему-то с чего? Столичный специалист, с огромной практикой… а пальцы чуточку подрагивали, когда заправлял себе салфетку за край воротника! И во время завтрака хозяин был непривычно молчалив, даже ни разу не похвалил Яринину стряпню. И, торопливо закончив завтрак, не спешил подниматься из-за стола, словно ожидая чего-то.

— «Эхо Вечности»! «Эхо Вечности»! — послышался за окном мальчишеский голос, — Покупайте «Эхо Вечности»! Освещение центральных улиц города снова под угрозой! Загадочное исчезновение казначея! Интервью с бургомистром! Покупайте «Эхо Вечности»!

— Сюзанна? — вскинул на меня взгляд хозяин, забыв даже сократить моё имя.

— Сей момент сударь! — улыбнулась я, и бросилась вниз по лестнице, — Эй, мальчик! Мне газету! Вот, возьми… сдачи не надо!

И, поднимаясь, я не удержалась, открыла раздел объявлений…

— Сюзанна⁈ — у Фредерика Рея вытянулось лицо, когда он меня увидел.

— С-с-сударь! — слегка заикаясь, пробормотала я, — С-с-скажите честно: вы вчера в редакции были пьяны⁈

И я протянула ему газету, с его собственным объявлением. Вот это объявление:

'Ваш фамильяр потерял совесть аппетит, выглядит вяло и покрывается чешуей, вместо шерсти? Не спешите топить его в ближайшем пруду! Не отчаивайтесь! На Кривоплясовой улице в доме восемь открылась новая лечебница фамильяров доктора Фредерика Рея. Здесь готовы помочь любому дураку в любой сложной ситуации.

Фамильяр сбежал? Поиск мерзавца беглеца по астральному следу.Ваша жаба раздулась до размеров собаки? Не тыкайте в неё вилкой. Немедленно несите её к нам!Вы пытались колдовать над своими фамильярами, но получилось неудачно? Вам скидка 10%! Вы мои главные кормильцы! Все мы когда-то начинали.Над вашим фамильяром колдовал кто-то другой? Снимаю глаз и порчу. Вам нужна обычная консультация? Профессиональные советы по смешной цене.Вы думаете, что овод для визита к нам слишком мелкий? Приходите, не сомневайтесь! Мы рады всем!'

Фредерик Рей вчитался в текст… Потом перечитал… Я увидела, как сузились его глаза, как стремительно побелело лицо, и только синяя жилка отчаянно билась в районе виска… Губы сжались в тонкую белую полоску и лицо закаменело. А потом послышался тихий хруст. Фредерик Рей порывистым движением стиснул газету и было похоже, что он представляет, как стискивает чьё-то горло. Воздух вокруг него словно загустел. Потом белизна лица сменилась страшным, нездоровым багрянцем. Фредерик Рей не просто встал — он вырос, и тяжёлое кресло отлетело в сторону, словно картонное.

Ох, не зря я, совсем недавно, предрекала редактору, что его побьют…

— Убью, — тихо и твёрдо прошептал Фредерик Рей.

Одним движением он сорвал салфетку с шеи и швырнул её на пол. А потом впечатал каблук в самую середину полотна, и я услышала, как хрустнул пол под его подошвой. И вид его был страшен.

Я уже видела, когда хозяин был в гневе. В магистрате. Теперь всё было гораздо страшнее. Фредерик Рей был не в гневе, он был в бешенстве.

— Убью, — повторил он, подхватил трость, словно богатырь свою палицу, так, что костяшки пальцев побелели, круто развернулся на месте и зашагал к выходу, не надев шляпы. Дыхание его стало тяжёлым, свистящим.

— Су-у-ударь!!! — завопила я, хватая его шляпу и бросаясь следом.

Ага, он убьёт этого дурака редактора, а мне потом ему передачки носить. И тюрьма у нас, как назло, на другом конце города!..

Догнала я его уже на улице, и молча вцепилась в серебряный набалдашник трости. Фредерик Рей даже не обернулся. Он просто зашагал вперёд, и я почувствовала, как меня поволокло по мостовой. Юбки мои мели пыль, подошвы туфель стучали по камням, а он шёл по улице, прямой и страшный, с багровым затылком, даже не замечая, что тащит за собой живого человека, как не замечают пылинку на рукаве.

Ну, мне-то что, меня по этим улицам уже третий день кто-то волочит, то конь, то хозяин, можно сказать, уже привыкла. А вот за Фредерика Рея переживала.

Фредерик Рей шёл, не разбирая дороги. Так мог бы идти по улице слепой ураган. Вот он наступил своим вычищенным ботинком в самую середину лужи и даже не заметил этого. Мне пришлось изогнуться, чтобы и не отпустить набалдашника трости и пробежать по краю лужи. Я-то не на убийство иду, моя обувь должна выглядеть прилично?..

Двери в редакцию просто вынесло. А ведь господин Рей просто посмотрел на них. Каждый раз поражаюсь силе его магии! Подумать только, и это с летучей мышью-фамильяром! Вот только думать мне было некогда. Едва мы подошли к порогу редакции, как я бросилась вперёд, обгоняя хозяина и, словно коза, заскакала перед ним к кабинету редактора. Только бы Фредерика Рея опередить!

Редактор, длинный, худой человек, с вечно чернильными пальцами и лицом, выражающим вечную скорбь за всё человечество, сидел за редакторским столом. Я успела заметить, что стол завален чистыми и исписанными бумажками, старыми газетами, какими-то бланками, а сам редактор, высунув от усердия язык, торопливо строчит гусиным пером, наверняка, очередной пасквиль. И ведь, даже не догадывается, что смерть уже на пороге.

— Вы по поводу ограждения набережной? — отрывисто спросил будущий покойник, даже не оторвав взгляд от рукописи, — Опровержение будет уже в следующем номере!

— Пиши завещание! — мрачно пропыхтела я, оттого что дыхание после гонки по улице, всё же сбилось. Подумала, и добавила, — Если успеешь…

А потом развернулась в дверном проёме и раскинула руки крестом:

— Хозяин! Секунду! Одно слово!

Фредерик Рей никак не отреагировал. Впрочем, и меня не испепелил, во всяком случае, сразу. Только протянул руку к моему плечу, чтобы отодвинуть меня в сторону.

— Вот, убьёте вы сейчас дурака, — зачастила я, — и, знаете, что будет? А я скажу! С вас возьмут штраф, и на этот штраф поставят дураку памятник! И на памятнике напишут красивую эпитафию! За ваши деньги!

Фредерик Рей коротко взглянул на меня, но я не двинулась с места.

— И не зыркайте так! — продолжала я торопливо, — Потому что вы этому помешать не сможете! Из тюрьмы не слишком-то помешаешь! А про этого дурака напишут, что он был умным, благородным, отважно боролся с несправедливостью и бюрократией и был голосом общественного мнения! Как вам такое, господин Рей⁈

Уголком глаза я заметила, как после моих слов редактор приосанился, а потом он взглянул на хозяина. И в его глазах прочитал только одно слово «Приговор!».

На долю секунды Фредерик Рей замялся, и со свистом выпустил воздух сквозь стиснутые зубы. Ну, значит, впечатлился! Пусть пока переваривает, а я успею с редактором поговорить. По-душам.

— Это что⁈ — я выхватила из ладони хозяина смятую газету, которую тот попросту забыл выпустить из рук, и хлопнула ей перед носом редактора, — Я спрашиваю: это что⁈

— Обь… объявление? — слегка поперхнулся редактор.

— Это не объявление, это издевательство! — заявила я, — Что значит: «Снимаю глаз и порчу»⁈ Хочешь, хозяин у тебя, прямо сейчас, снимет глаз? И хорошенько его испортит?

— Оп… опечатка… вместо «сглаза»…

— А почему здесь указано, что для визита к нам нужен «овод»? Мечтаешь среди роя оводов очутиться? Хозяин устроит!