— Что за бред⁈ — простонал Фредерик Рей, — Это… недопустимо!
— В самом деле? — серьёзно переспросила я, — Вы так считаете? Ну, что ж! Я могу прямо сейчас, в эту самую минуту, прямиком отправиться на рынок и прилюдно заявить, что все перечисленные слухи — это обман и плод моего больного воображения. Хотите? Только спешу предупредить, что тогда люди на улицах перестанут судачить о «кольце невидимости» среди разыскиваемых вами сокровищ, которое обязательно поможет вам в ваших дальнейших походах в девичьи спальни, и зададутся другими вопросами: если всё перечисленное — это бред, то кто же вы на самом деле, господин Рей, и по каким причинам оказались в нашей глуши?.. Так, что, мне бежать на рынок?..
Фредерик Рей осунулся и схватился за правый мизинец. Впрочем, уже через секунду гордо вскинул подбородок:
— Не надо бежать, — величественно провозгласил он, — Я выше каких-то вздорных слухов!
Я тайком перевела дыхание. А вдруг бы, сказал бежать? Нет, лучше, если останется, как есть. Так спокойнее.
И, казалось, день мирно катился к своему завершению… так, нет же! Под окном раздались чьи-то громкие голоса, и я выглянула на улицу.
— Рабочие! — объявила я хозяину, — С вывеской!
— Ну-ка, ну-ка… — оживился Фредерик Рей, — Пойдём, посмотрим…
И мы вышли.
— Господин Рей! — почтительно приветствовал хозяина мастер Ольсен, заодно подмигивая мне, мол, как он, «палисандровый ремонт»? — Ваш заказ готов, можем крепить.
— Крепите, — милостиво разрешил хозяин.
Двое рабочих живо приставили с двух сторон лестницы, вскарабкались, двое других натужно приподняли вывеску… Я бросила взгляд. Я не ошиблась! Вывеска оказалась выполненной из тяжеленного дубового массива… как же иначе?.. с буквами, покрытыми сусальным золотом… кто бы сомневался?.. Хотя… выглядело миленько. Вывеска изображала из себя длиннющую, чуть не во весь фасад дома, таксу, почему-то выкрашенную в голубой цвет, а на боку таксы золотом надпись «Верный друг».
Хорошо хоть, не «У хромого саламандра»… С хозяина станется! Всё у них, у столичных, не как у людей…
Рабочие дружно матерились, вывеска поднималась всё выше, мастер Ольсен, прищурившись, покрикивал на подручных, вымеряя, взять ли правее или левее, позади начали собираться праздные зеваки, со своими непрошенными советами…
— Так мужики! Ровно! — одобрил мастер Ольсен.
— Смотри, Сьюзи, — небрежно начал хозяин.
— Сюзанна! — привычно огрызнулась я.
— Да-да… Так вот, смотри, я не допущу той же ошибки, что в «Пьяном лосе»! Моя вывеска будет держаться намертво!
Фредерик Рей поднял руки, с каждого пальца выплеснулись фиолетовые сполохи, которые вонзились в вывеску и медленно растворились в ней…
— Хе-хе! — добродушно хмыкнул хозяин, — Теперь не отвалится. Она физически срослась со стенкой! Хе-хе!
На улице стало тихо. Только мастер Ольсен гулко сглотнул.
— Святые рогалики! — вздохнула я, — Разрази меня гром из самовара…
— А что такое?.. — удивлённо оглянулся по сторонам хозяин.
— Э-э-э… ваша милость… но мы ещё не установили вывеску… — хрипло объяснил мастер Ольсен, — Ну… чтобы окончательно…
В горле у него, что ли, пересохло?
— Что значит, «не установили»? — нахмурился господин Рей, — Я своими ушами слышал, как ты сказал: «Ровно»!
— «Ровно», это по ширине, — прохрипел мастер, — А по высоте ещё совсем не «ровно»…
Фредерик Рей уставился на вывеску. Своим голубым брюхом, такса перекрывала верхнюю часть дверей… которые открываются, как назло, наружу! Теперь наша лечебница надёжно замурована от посещений!
— Отменяйте скорее своё заклинание, сударь! — шепнула я.
— Невозможно, — пробормотал Фредерик Рей, — Сегодня невозможно! Заклинание в действии, и если попытаться вмешаться… тут так рванёт! Разве что, дня через два?..
— Тогда что, откладываем наше открытие на два дня? — посмотрела я на него.
— Тоже невозможно… — тихо ответил хозяин, — Я уже дал объявление в газету…
И мы опять уставились на злополучную таксу.
А это? «Тригонометрия проклятий», издание второе, исправленное…
Святые рогалики! Я честно сказать, надеялась, что нет-нет, да улучив свободную минутку, могу сунуть свой любопытный нос в умную книгу хозяина… какое там! Я, наверное, даже вводной главы в такой книге не пойму…
Глава 10
Газеты — это не только ценная информация. Это еще три-четыре… микроинфаркта!
Опечатки — это единственные искренние слова в газете.
Марк Твен.
— Да вы что, девки, с ума посходили⁈ Где такое видано⁈
— Ну, пожа-а-а-алуйста…
— Нет! Никогда! Ни за что!
— Ну, пожа-а-а-алуйста…
Ярина всхлипнула. Получилось вполне натурально. Я сама усиленно тёрла глаза кулачком… кусочком свежего лука нужно было запастись, вот что!
— Не было такого никогда и не будет!
— Ну что тебе стóит? Ну, пожа-а-а-алуйста…
— Да что это вы себе удумали⁈ — стукнул своим маленьким кулачком по столу домовой, перед этим бережно отложив в сторонку кусок печенья.
— Не справимся мы без тебя, Веспасиан Доминикус! — возрыдала я.
— Как есть, пропадём! — Ярина упала лицом на плечо домового и громко шмыгнула носом.
— Вы за кого меня принимаете⁈ — вспыхнул домовой.
— За друга… — Ярина оторвалась от плеча, умоляюще посмотрела сквозь слёзы на Доминикуса и проникновенно сказала, — Только на тебя наша надежда…
— Нет!!!
— Ну пожа-а-а-алуйста… — на два тона заголосили мы.
— Я вам что, огородное пугало⁈ — взъярился домовой.
Мы тайком перемигнулись. Дело идёт к нашей победе!
Прочитала я как-то в одной умной книжке, что любой человек, при столкновении с неизбежным, но неприятным, испытывает пять разных эмоций: отрицание, гнев, торг, депрессию и, наконец, принятие неизбежного. И, значит, можно почти любого уломать на неприятную для него процедуру, если аккуратно провести его по всем этим стадиям. И Ярине я всё это объяснила. Если домовой начал горячиться, значит, дело движется! Не пропустить только момента, когда можно переходить к торгу! И не забыть потом снять депрессию, когда мы этот торг выиграем. Чтобы две девки не выиграли торг у одного домового? Пф-ф!
— Если не ты, то кто⁈ — патетически воскликнула я.
— Ну пожа-а-а… — завела Ярина.
— Да вы хоть представляете, что другие домовые скажут⁈
Вот оно! Подсекай!
— Завидовать будут! — мгновенно переключилась я.
— Обомлеют от зависти! — подхватила и Ярина.
— Чёй-то?.. — не поверил Веспасиан.
— Ну, как же? — зачастила я, — Мы же тебе новую форму!..
— Со кисточками!..
— С золотыми галунами!
— С медной бляхой на ремне!
— И картуз на голову!
— Краси-и-ивый!
— Стойте, девки! — растерялся домовой, — Вы меня в кого вырядить хотите⁈
Тут мы с Яриной и навалились:
— Так мы тебя просим у нас швейцаром поработать, не забыл?
— Швейцар, это же лицо дома! Кому и быть швейцаром, если не домовому?
— Но лицо дома, оно же должно быть… представительным…
— Внушительным…
— Солидным…
— Значительным…
— Импозантным…
— И как же тут без формы?.. А мы тебе такое сошьём! Все ахнут!
— Не знаю… — вдруг задумалась я, — Про домовых я слышала, а вот, есть ли у вас какие-нибудь домовухини? Если есть — считай, все твои!
— Потому что ты и так красавчик, а в новой форме будешь вообще неотразим!
— И зачем мне это всё⁈ — поникнув, простонал домовой.
— А кто у нас хранитель дома? — пошла я в атаку.
— Да! Кто должен следить, чтобы посетители к дому уважение проявляли⁈
— И, опять же, не задаром!
— Мы тебе, каждый день — печеньку! Две!
— Ну-у… — заколебался Веспасиан.
— А мы тебе, знаешь что? — внезапно вдохновилась я, — Мы тебе… сапоги! Со шнурочками!
Откуда у меня такое в голове взялось, и не представляю. Но, сработало! Доминикус резко развернулся ко мне:
