— Сдавайся! — поддержала меня Ярина.

Вор отпрянул в сторону, и из рук у него выпала какая-то длинная палка. Ага, вражина, тоже вооружился?

— Ну, смотри! Сам напросился! — выкрикнула я, замахиваясь метлой.

— Потом не жалуйся! — размахнулась ухватом Ярина.

— С ума сошли⁈ — прозвучал знакомый голос.

— Э-э-э… хозяин⁈ — не поверила я, всматриваясь в тень человека перед собой. Метлу я, на всякий случай, пока не опустила, — Назовись!

— Я, это… я! Фредерик Рей! — прозвучало из темноты.

Ой! Как неудобно-то… Я спрятала руки за спину и принялась конфузливо шаркать ножкой по песку садовой дорожки.

— А что вы тут делаете… хозяин? — подозрительно уточнила Ярина, на всякий случай делая шаг назад.

— Да вот… — смутился Фредерик Рей, — Приехал только что… да и подумал, если мы садовника не берём, трудно ли будет самим сад в порядок привести? Ну… взял грабли, попробовал… Нет! Не будем мы сад в порядок приводить! Пусть остаётся диким. И, кстати, раз уж вы здесь, перетащите мои вещи от задней калитки в дом. Я их там оставил.

И Фредерик Рей, суровой походкой направился к дому, оставив нас растерянно смотреть ему вслед.

Святые рогалики! Меня как холодной водой окатило! Он сейчас войдёт в дом, а там… Словно водяной наплескал вокруг болотной тиной, после месяца запоя! Мы переглянулись с Яриной и заспешили вслед хозяину. Вещи? Подождут вещи! Тут такое!..

— Я уже всё придумала! — мрачно и решительно сказала я Ярине по пути, — Ну и пусть меня попрут с должности! Всё равно! Я до последнего липта истрачу, но найму какого-нибудь некроманта, чтобы он проклял и бригадира, и его мебельную бригаду, до седьмого колена! И их хозяина впридачу! И того хмыря, который мне обивочную ткань продал! И вообще…

Но тут мы как раз подошли к дому.

— О, я вижу вы не дремали! — одобрительно заметил Фредерик Рей, входя в дверь и обозревая чисто выбеленный потолок и мягкую шелковистость стен, — Неплохо, неплохо… И полы, кстати, не скрипят…

Мы переглянулись. Рассказывать о Веспасиане Доминикусе? Или подождать? А хозяин, тем временем, поднялся на второй этаж. Мы с Яриной, как две собачонки на привязи, поплелись следом. Деваться-то всё равно некуда. И вот, хозяин идёт по коридору… протягивает руку к двери… открывает дверь…

Я зажмурилась. Ой, матушки-травушки!.. Ой, святые рогалики!..

— Превосходно! — сказал хозяин, — Это как раз то, о чём я мечтал! Чудесное сочетание цвета и полутонов!

Вот, за что он мне так? Сказал бы просто, мол увольняю, и катись от меня на все четыре стороны? Нет же, обязательно съехидничать надо!

— Нет, в самом деле, восхитительно! — продолжал хозяин, — Я начинаю подумывать об увеличении вашего жалования!

Я приоткрыла один глаз. Ничего не вижу! У меня из этого глаза выкатилась вот такая слезинка! Смотреть мешает, всё расплывается. Я смахнула слёзы и открыла глаза. И обомлела! Позади раздался звон. Это у Ярины из рук выпал ухват, который она забыла оставить внизу. А в комнате… Это было величественно и безупречно красиво! Обивка мебели переливалась серо-жемчужным сиянием, а лёгкие голубые прожилки создавали ощущение глубокой тени, подчёркивающей объём. Стоило сделать шаг, как жемчужные переливы тоже начинали одновременно двигаться в такт. Ощущение было, словно мебель обита живым туманом, сквозь который едва проступает утренняя синева неба. Выглядит благородно, возвышенно и безумно дорого.

Как же так? — спросите вы. Я и сама не сразу поняла. Пару дней пришлось побегать, кому-то пригрозить кровавой расправой, кого-то подкупить Яриниными печеньками…

В общем, дело было так: хитромудрый господин Януш продал мне, и в самом деле, ужасно дорогую ткань. Которая у него уже несколько лет числилась неликвидом. А что? Увидел дурочку, и продал! Фокус в том, что ткань, и в самом деле, была хороша. Но вот в чём хитрость… её надо было использовать только вместе с особой пропиткой. И тогда создавался превосходный перламутровый блеск. Господин Януш решил, что жемчужного цвета мне за глаза хватит, и безо всяких серо-голубых оттенков. Это, получается, жулик номер один. И вот, он отправляет своего помощника Матисса к Жерару с отрезом ткани и двумя бутылями пропитки. Жерар передаёт отрез ткани и одну бутыль пропитки своей бригаде, срочно вызванной из таверны. Вторую бутыль он бережливо решает припрятать. Это жулик номер два. Дитрих, бригадир мебельщиков, сидит со своей бригадой и растеряно обозревает целую гору мебели, которую им предстоит перетянуть в течении нескольких часов. И понимает: не успеют! «А ежели… — бормочет кто-то один из его бригады, — А ежели мы старую обивку сдирать не будем? Мы же чуть не вдвое время выгадаем?..». И Дитрих… соглашается! То есть, жулик номер три. И что в результате? Бригада успела сделать заказ. По этому поводу… правильно — отметили! Вспомнили, что у Дитриха сынок народился. Ещё добавили. Вспомнили, что за работу им премия положена. Добавили ещё. И вот, когда эти пьяные мужики стали запрягать коня, тут они его и уронили! Не то, конь он перегара шарахнулся, не то кто-то за конские копыта споткнулся, но конь рухнул прямо в лужу. Мужикам что? Подняли коня и запрягли. А я потом за сердце хваталась, видя потёки грязи на конском боку! Потому что мебель, как раз, загрузили аккуратно. Сказался профессионализм.

Ну, вот, везут они мебель, моросит дождь, дороги постепенно превращаются в жидкий кисель, мужики пьяные… изгваздались, понятное дело. Но мебель довезли чистенькую. Тут выскакиваю я. Смотрю на кресло… а там пропитка ещё не высохла! Ещё не натянулась материя, как следует! То-то, мне маслянистый запах в ноздри ударил! А я щупаю, и ощущаю, как под рукой обивка топорщится! Я ещё про гвоздики речь завела…

Самое смешное, что Дитрих искренне старался мне всё объяснить. Он честно пытался сказать, что «всё пропитано». Только пьяненький язык подвёл. Заикнулся на последнем слоге. Вот и получилось: «всё пропито… но!». Вот это, оторвавшееся «но», меня и взбесило, и я убежала, не дослушав. А потом… ночью пропитка высохла, ткань натянулась ровнёхонько, а поскольку пропитки было мало, то жемчужный цвет стал не просто жемчужным, а жемчужным полупрозрачным, из-под которого… правильно! еле-еле проступала та самая, первая, ядовито-синяя обивка! Только теперь она виделась не ядовито-синей, а благородно-голубенькой. Вот так три жулика поспособствовали тому, что получился шедевр! Забегая вперёд, могу сказать, что ко мне и к хозяину многие подходили, интересовались, в каких это мы заморских краях такое чудо приобрели? Но мы не сказали. Не проговорились и мебельщики из бригады Дитриха. Они тоже боялись получить взбучку за то, что схалтурили и не удалили старую обивку. А в результате, не только в Нижнем Волоке, но и во всей нашей необъятной империи, ни у кого не было такого великолепия!

— Я же говорила, что мои гениальные идеи всегда работают? — поддразнила я Ярину, когда рассказала ей о своих расследованиях.

— Может, они и работают, — в тон ответила подруга, — Но если после каждой твоей гениальной идеи мы будем валерьянку вёдрами хлестать… то лучше перейти на идеи попроще!

Ну… может она в чём-то и права?..

— Превосходно! — сказал хозяин, — Это как раз то, о чём я мечтал! Чудесное сочетание цвета и полутонов!

Глава 9

О вреде синих собак

Медицина — это искусство забавлять пациента, пока природа лечит болезнь.

Вольтер.

— Она наполняется! — радостно пыхтя, возвестила я, с гордостью обозревая нашу новенькую операционную.

— А ты заметила, как голоден был хозяин за завтраком? — пропыхтела рядом Ярина.

Пыхтели мы обе неспроста. А потому, что перетаскивали те самые «вещи», которые хозяин оставил у задней калитки сада. Вещей было навалено не просто много, а очень много. И если — вот странность! — личных вещей хозяина оказалось совсем чуть-чуть, да и те, сплошь новенькие, то всякого добра для нашей лечебницы — ого-го сколько!