— Хуже! По судам затаскает! Адвоката Трабета знаешь? Вот его и наймём, чтобы наши права защищал!

Жерар вздрогнул вторично, и даже сильнее.

— Тогда, позвольте, деньги вперёд!

— Расписку пиши! — и я принялась отсчитывать серебро.

С Яриной мы распрощались, опять же, на крыльце. Я перечислила ей, какую мебель отдавать в мастерскую. Всю! Пусть обновят так, чтобы казалась вся совершенно новой! А сама свернула на Почтово-Трясинную улицу, к лавке господина Януша.

* * *

— Но это сочетание несочетаемого! — возопил мастер Януш, плюгавенький, плешивый человечек, — Как можно совместить серо-голубой цвет и дымчато-жемчужный⁈

— Откуда я знаю? — посмотрела я на него в упор, — Вы мастер, вы и думайте!

— А давайте я вам образцы покажу? — спохватился Януш, — Эй, Матисс! Неси сюда образцы тканей! Ага… вот, рекомендую, «Вздох девственницы»! Прекрасный, нежно-голубой цвет!

— Я бы назвала, «Глаз дохлой рыбы», — пробурчала я, — Мутно-блёклый, какой-то… Следующий!

— «Пепел феникса»?

— Больше напоминает «Шкуру зомби»! Вы не видите зелёного оттенка⁈

— «Туман над озером»?

— Нет!

— Рассвет над скалами'?

— Это просто «Грязная лужа»! Нет!

— «Жемчужное рунó»?

— Какое это, к лешему, «руно»? Это унылый цвет старой, мокрой газеты! Нет!

Ну, вы понимаете?.. Целый час!.. Целый час мы переругивались. То и дело слышалось: «тускло», «ярко», «мрачно», «бледно», «дешёвка», «а это вообще цвет болотной глины!».

Мы пересмотрели целую кипу образцов! «Слёзы снежной девы», «Грива единорога», «Шёпот горного эха», «Перламутровый омут», «Тень полярного сияния», «Туман высокогорный», и ещё, и ещё, и ещё… Нет, нет, нет!

Образцы кончились, и мы, с господином Янушем, уставились друг на друга с немым вопросом.

— И?.. — спросила я, потихоньку впадая в отчаяние.

— А кому вы доверите перетяжку мебели? — уточнил Януш, почесав свою плешь.

— Кому же, как не Жерару?..

— Хм… Тогда, мне кажется, я знаю, что вам подойдёт, сударыня! — внезапно воскликнул Януш, — Эй, Матисс! Неси сюда тот отрез… ну, ты понимаешь?..

— Который не берёт никто? — простодушно уточнил Матисс.

— Молчи, дурак! — вспыхнул Януш, — Сказано нести, вот и неси, а не разговаривай!

И повернулся ко мне. И глаза его лучились хитростью.

— Это просто слишком дорогая ткань… — небрежно пояснил он, — Не все могут себе позволить… И, даже, кто может позволить, тот не понимает всей прелести этой ткани… Вот, сейчас Матисс… а! Вот, взгляните! «Хрустальная вуаль!».

Я с некоторым подозрением поглядела на запылённый отрез, но отогнула край…

— Это что? Цвет грязных подштанников, на которые, к тому же, пролили суп⁈

— Сударыня! Вы просто не понимаете! Это жемчужные переливы! При особом освещении… Матисс, живо сюда лампу!.. вот, взгляните вот так, под углом… Ну? Ну? Вы видите этот нежный переливчатый блеск? Так это ещё цветочки! У господина Жерара знают, как придать этой ткани настоявшую красоту! Это будет изысканное благородство! Это ткань, достойная императоров, это признак высокого стиля! Вот что это такое!

Каюсь. Я виновата. Но примите в расчёт, что сегодня утром мне пришлось путешествовать по улицам с Испепелителем, а это совсем не лёгкая прогулка, потом был удар по нервам в мебельной мастерской, а теперь ещё выясняется, что мебель перетягивать попросту нечем… Тоже, знаете, нервным срывом попахивает. Повторюсь: моя вина. Я позволила себя уговорить. А если точнее, мне просто заморочили голову! Когда я пришла в себя, оказалось, что я купила весь отрез! За пять серебряных гран! Отдав последние деньги из тех двадцати, которые мы получили, вернув рыжую бестию. И этот отрез, который больше напоминает выцветшую марлю, Матисс уже утащил в мастерскую Жерара! Всё… всё пропало!

Вернулась я домой, словно сомнамбула. Дома меня встретили голые стены и Ярина. Голые стены, без мебели, пугали, а Ярина, наоборот, пыталась утешить. И даже подсунула одну из конфет, приготовленных для домового. Конфету я съела, но вкуса не почувствовала. Ходила из угла в угол и переживала. Что же будет, что же будет?..

С обеда заморосил дождик. Что оптимизма, явно, не прибавило. Я бродила по комнатам и мечтала об одном: пусть это всё кончится! Как угодно, только пусть всё кончится быстрее! А день, как назло, всё тянулся и тянулся…

Уже в сумерках, кто-то стукнул в дверь. Я выскочила… Святые рогалики!

У крыльца стояла рыжая, понурая лошадёнка, весь правый бок которой был вымазан грязью. За лошадёнкой тащилась перепачканная глиной подвода, на которой сиротливо мокла наша мебель. А рядом стояла и пошатывалась, словно пингвины на льду, пьяная вусмерть бригада… Все в глине и грязи…

Предчувствуя страшное, я шагнула к подводе, взглянула на ближайшее кресло… и у меня помутилось в глазах! Всё ясно. Эти сволочи… они уронили мебель в грязную лужу! Иначе невозможно объяснить эти бурые потёки на обивке! Святые рогалики, за что это мне! Нет, весь этот день надо перестирывать заново! Со щёлоком!

Дрожащими пальцами я коснулась материи на кресле. Так и есть! Ткань морщинит, пузырится, где-то идёт волнами, где-то провисает… и запах от неё, словно от прогорклого масла, липкого и противного…

— Вы… мерзавцы… — простонала я, — Вы бы хоть мебельными гвоздиками ткань натянули… шарлатаны! Гвоздики-то у вас, ведь, есть⁈

Старший из бригады с трудом поднял голову и отрицательно помотал ей.

— Всё уже пропито… — выдохнул он перегаром и покачал пальцем перед моим носом, — Но!..

И это «но», меня доконало! Не помня себя, я бросилась бежать по улице. К мастерской Жерара.

— Жулики! — бормотала я про себя, — Шарлатаны! Мерзавцы! Я ж вас всех!

Увы, мастерская была уже закрыта. Что, впрочем, неудивительно, поздним вечером и в дождь. Я молотила по закрытой двери кулаками, и понимала — поздно! Всё поздно! Мне не успеть, даже если я прибегу сюда завтра ещё до рассвета. Я-то прибегу, а мастер Жерар явится только после завтрака. А его бригада соберётся ещё позже, учитывая всеобщее похмелье. И получается, когда вернётся хозяин… а тут такое…

Потом я рыдала на груди Ярины, а меня пытались утешить всеми наличными силами. И котёнок, и бурундучок Алекс, и даже Веспасиан Доминикус пытался мне конфету подсунуть… А Ярина настойчиво совала мне в руку чашку с отваром душицы с мёдом и всё старалась поплотнее завернуть меня в плед. А я всё рыдала и не могла остановиться.

* * *

— Сюзанна! — толкнула меня в бок Ярина, — Тс-с!

— А? Что⁈ — подпрыгнула я.

— Тихо ты! — шикнула подруга.

— Что… что случилось? — я потихоньку приходила в себя. И начинала вспоминать всё, что случилось вчера.

— Воры! — прошептала Ярина.

— Что-о⁈

— Воры! — повторила наша повариха, — В саду! Посмотри в окно, видишь, световое пятно по саду бродит?.. Воры!

Я выглянула в окошко кухни. Оказывается, меня здесь, на кухне, и уложили, когда я забылась сном. Как-то это у меня помнится смутно… Впрочем, об этом потом! Что в саду? В саду была ночь, но дело явно клонилось к рассвету. И — да, вот оно! — по дорожке сада, рваными движениями, ползло жёлтое пятно света. Не то, от масляной лампы, не то тусклая магическая подсветка…

Мы с Яриной переглянулись.

— Не может быть… — прошептала я, — Забор сада Нарднисов всегда был под магической защитой! Мне ли не знать?

— Но, ты же видишь? — ткнула пальцем в окошко подруга.

Вижу. Пятно света переместилось в другую сторону, и теперь помаргивало там.

— Что делать будем? — посмотрела на меня Ярина.

Вместо ответа, я просто потянулась к древку метлы, стоящей возле дверей.

— Ага! — поддержала меня девушка, показывая ухват в руках.

… две лёгкие тени, с оружием наперевес, бесшумно скользя между стволами деревьев, окружали третью тень, загадочную и враждебную. Ближе, ближе… совсем близко…

— Руки вверх! — нервно крикнула я.