— Не отведаешь ли нашего скромного угощения? — Ярина застенчиво отвела взгляд.

— У Ярины не печеньки, а объедение! — добавила я, тоже отодвигаясь в сторонку. Ну, не получилось наше знакомство… Что ж тут поделать? Может, в другой раз повезёт?

— Не хочу я ваших печенек! — неожиданно буркнул домовой. Голос у него был скрипучий, но густой, не писклявый.

— Не хочешь печенек⁈ — ахнула я, — Это зря!

— А конфету? — вдруг уточнила Ярина, — Я сегодня на рынке конфету купила… Говорят, столичная. Сладкая, наверное, страсть как!

— Конфету?.. — переспросил домовой, и голос у него дрогнул, — Всю?

— Конфету! — твёрдо сказала Ярина, — Всю!

— Ну… — домовой раздумчиво поскрёб бороду, — Ну… разве что попробовать…

— С молочком? — заулыбалась Ярина.

— С чаем! — степенно возразил домовой, — Идите, девки, готовьте угощение… Сейчас буду!

Мгновение — и он исчез. Да-а… а я ещё хотела его на подоконнике поймать…

* * *

Я успела сбегать на второй этаж, пока Ярина самовар кипятила. Теперь и я не с пустыми руками! Пусть не конфета, но тоже подарок!

Мы с Яриной налили себе по здоровенной кружке чаю, взяли по печенью. Рядом Ярина отдельно поставила маленькую чашечку, пусть и со слегка выщербленным краем, зато фарфоровую, и расписанную красными петухами. Очень красиво! И рядом с чашечкой, на отдельном блюдечке — та самая столичная конфета.

Домовой появился внезапно. Миг — и вот он, уже сидит на краю стола, слегка покачивая босыми ногами. Я присмотрелась… а кафтанчик-то он сменил! Тот был серым, невзрачным, а этот голубенький. Правда, тоже с дыркой, но гораздо, гораздо симпатичнее!

— Милости прошу к нашему столу, батюшка-домовой, — степенно поклонилась Ярина, — Не побрезгуй нашим угощением…

— Так и быть… отведаю! — проскрипел старичок, уголком глаза косясь на конфету.

Мы чинно отхлебнули по глоточку чая, захрустели печеньками… домовой торопливо сгрёб конфету с блюдечка, откусил… и закатил глаза от восторга. Мы с Яриной переглянулись. А жизнь-то налаживается⁈

Через четверть часа мы уже весело болтали. Ярина, словно ненароком, подсунула домовому несколько печенек, и тот машинально откусил кусочек. Правда, потом пробурчал, что печеньками его не купишь… но я заметила, что когда Ярина отвернулась, домовой быстро-быстро сгрёб две печеньки с блюдечка и торопливо сунул в свой карман.

— Что ж у тебя, батюшка-домовой, мыши по кладовкам бегают? — нервно улыбаясь, спросила я.

— У меня⁈ — чуть не подпрыгнул старичок, — Мыши⁈ А-а-а… так это я сам тебе ногу щекотал… бородой! Чтобы напугать. И ведь, напугал?

— Напугал! — засмеялась я, — Ещё как напугал! А паутинка в носу?

— Тоже я! — довольно ухмыльнулся домовой, — Соломинкой!

— Батюшка-домовой, а как же тебя звать-величать? — осторожно уточнила Ярина, — А то нехорошо как-то, всё «домовой», да «домовой»…

— А я не каждому имя своё говорю! — приосанился старичок, — Чтоб моё имя узнать, ещё постараться надо!

Подумал, ещё больше выпятил грудь и изрёк:

— Ладно, так и быть! Вам — скажу! Вы, я гляжу, девки справные… к хозяйству годные… и за домом моим смотрите… А зовут меня…

Старичок выдержал длиннющую паузу, во время которой мы с Яриной чуть не взорвались изнутри. От любопытства.

— Зовут меня Веспасиан Доминикус! — провозгласил домовой.

— Ух ты! — обомлели мы с Яриной.

— Красиво-то как! — добавила повариха.

Домовой покровительственно улыбнулся.

Ещё с четверть часа попили чаю, поболтали… Домовой так интересно рассказывал об истории дома! Заслушаешься!

— Ладно, девки, — скрипнул Веспасиан, — Засиделся я с вами, а у меня дел ещё столько!

— Эх, господин Доминикус, — вздохнула я, — Хорошо мы посидели, душевно… а золотую монету, всё равно, придётся отдать…

— Чёй-то? — глаза у домового подозрительно забегали.

— А потому как чужая это монета, — ещё раз вздохнула я, — Да вы не переживайте! У меня для вас другой подарочек будет! Вот!

И я протянула ему то, что принесла со второго этажа. Пуговицу. Медную, начищенную пуговицу.

— Это что… мне⁈ — не поверил домовой.

— Тебе, — мирно согласилась я, — Подарок. Теперь это твоя пуговичка. Навсегда.

Домовой выхватил пуговицу у меня из рук, вгляделся… и я заметила, как из уголка глаза у него выступила слезинка.

— Эх, девки… — неожиданно признался он, — Первый раз со мной такое… Кормить — кормили, а вот, чтобы подарок…

— От сердца! — подсказала я.

— В общем, зачем мне та монета? — сам себя спросил Веспасиан, и сам себе ответил, — Не нужна она мне!

Домовой исчез, а через несколько секунд из тёмного угла выкатился золотой солерит, и упал на бок, аккурат возле моих ног.

— Благодарствую, батюшка Доминикус! — вежливо проговорила я.

— Не откажи, коли в следующий раз на чай позовём! — добавила Ярина.

Из угла послышалось бурчание. Не то соглашаясь, не то отказываясь. Но я различила, как вслед за бурчанием послышался хруст печеньки! Значит, согласен! Кто печеньки Яринины хоть раз отведает, тот на всё согласится! Проверено!

— Сюзанна! Я все губы себе искусала! У меня завтра вместо губ будут вот такие оладьи! Зачем тебе эти глупости⁈

Глава 8

Три жулика и шедевр

Случай — величайший из всех творцов.

Оноре де Бальзак.

Не буду рассказывать, как мы возвращали Испепелителя. Скажу только, что наш городской «Брехунок» по этому поводу разразился новой крикливой статьёй под заголовком: «ОН ВЕРНУЛСЯ! РЫЖИЙ УЖАС СНОВА НА УЛИЦАХ ГОРОДА»!. А ведь, на этот раз всё прошло гораздо спокойнее. Не то Испепелитель за ночь яблок обожрался, не то он слегка привык к нашему запаху, а может, наш новый друг Веспасиан Доминикус шепнул пару слов коню на ухо, но тот самый приказчик поразился до глубины души, когда увидел нас целыми и невредимыми, возле конюшен. Да ещё и с послушным конём на поводке. Чуть не полчаса этот плут прятался в конторке, ожидая, когда же нас расплющит под копытами рыжей бестии, но так и не дождался.

— Вот, — протянула я ему бланк купчей когда он всё же выглянул из дверей, — Согласно пункту четырнадцать, абзац третий… у нас возврат!

— И чем же вам конь не угодил? — уныло уточнил приказчик, отлично понимая, что ему уже не отвертеться.

— Морда у него… не интеллигентная! — заявила я.

— Что-о⁈

— Я говорю, разве может наш хозяин, человек, воспитанный на высоких эстетических принципах, обожающий классическую музыку и поэзию Берхолиса… разве может он сесть на такое?..

— Какое⁈

— Я говорю, разве может хозяин сесть в седло коня, с таким выражением морды⁈

— Чьей… морды? — не понял приказчик.

— Конской, разумеется! — вспылила я, — У хозяина как раз одухотворённое, интеллигентное лицо! А у коня — морда дебила! Вы не чувствуете диссонанса? А ведь так можно вляпаться и в экзистенциальный кризис хрупкой и тонкой душевной организации!

Приказчик замер с выпученными глазами. Похоже, некоторые слова он слышал впервые в жизни, и сейчас мучительно размышлял, не колдую ли я? Тем более, до него явно дошли слухи про моего хозяина-чернокнижника…

— Слышь, олух, деньги давай! — брякнула Ярина. Вышло по-простому, безо всяких умных слов.

Приказчик отмер. Посмотрел на нас, и понял, что его положение безвыходное.

— Да-да, сейчас… — пробормотал он, особым ключом отпер сейф и принялся ковыряться в нём.

У меня ёкнуло сердце. Если сейчас нам вернут нашу же золотую монету… все труды прахом!

— Вот, прошу… — очень печально вздохнул приказчик, — Ровно двадцать серебряных гран…

— Ур-р-р… — обрадовалась Ярина, и осеклась.

— Э-э-э… так не пойдёт! — хмуро возразила я, хотя душа моя пела и ликовала, — Мы за коня золотую монету давали? Вот и возвращай золотую!

— Нету!.. — пожал плечами приказчик, — То есть… вот если вы зайдёте через денёк… а лучше через недельку…