— Вряд ли у лекаря по фамильярам хватит денег на взятку мэру… — рассудительно возразила я, — Даже у столичного лекаря. Вот, сударь, скажите честно, у вас хватит?..

Хозяин странно взглянул на меня, и отвёл взгляд. Молча. И, понимай, как знаешь.

Тут и Ярина подоспела с самоваром. Всучили мы хозяину преогромную кружку в одну руку, медовый коржик в другую, и я начала:

— Стоит ли, сударь, так убиваться? Ну, Кривоплясовая… Вон, на другом конце города — Козьи Потягушки! И ничего, живут люди…

Хозяин вздрогнул так, что чуть горячий чай на себя не пролил. А в глазах появились боль и тоска. Ну… зайдём с другой стороны!

— А, между прочим, это памятник хитрости! Оттого, что поначалу это за чертой города домишки строились. Ага, надеялись от налога на землю отвертеться, мол, раз дом стоит за городской чертой, то какой же тут земельный налог? Не может быть никакого земельного налога. Ну, тут и господин Нарднис решил себе хоромы отгрохать. Отгрохал, и в тот же час побежал жаловаться мэру: мол, самострой, господин мэр! Примите меры! А то, вдруг какой лихой человек в дом залезет, так будет тогда кому на того лихого человека розыск учинить. А то, мол, нынче-то, сунешься к начальнику стражи, а он отмахивается, дескать, не входят ваши дома в круг моих полномочий!

Понимаете, сударь, хитрый план? Когда господин Нарднис дом строил, небось, землю у города не выкупал? А как построил, так за грошёвый налог, иди и охраняй его дом, сад и подворье. Поверите ли, он каждый раз патруль стражников звал, когда мальчишки пару яблок из сада стащить умудрялись! Дескать, примите меры, поговорите по душам о сохранности частной собственности. А у стражников какой разговор, тем более по душам? Ремнём по заднице, вот и поговорили. Не глядя, мальчик перед ними или девочка… Уж, можете мне поверить…

Хозяин подозрительно взглянул на меня, а я продолжала:

— В общем, мэр подумал, да и дал подряд своему куму, чтобы тот улицу отстроил. Как этот кум узнал, что ему подряд достался, ух он и напился! Феерично! Настолько, что в пляс пустился, прямо в пыли, на этой самой улице. Полночи плясал! А с утра принялся шагами вымерять, где будет проезд, где тротуары, где фонтан поставят…

— Какой фонтан⁈ — вскинулась Ярина.

— Был фонтан, — махнула я рукой, — В проекте подряда. Но суть не в этом. А в том, что намерил этот горе-подрядчик своими шагами такого… что, вот так улицу и назвали! А вы, сударь, нос ворóтите! Дело-то житейское…

Фредерик Рей промолчал, но пальцы его вздрагивали. Что ж… Попробуем по-другому.

— Да, бросьте, сударь! Вы, поди-ка, убиваетесь, что кто-то из ваших столичных друзей про эту улицу узнает?.. Так, мы не скажем!

Господин Рей бросил на меня убийственный взгляд и отвернулся.

— А если и узнают, — продолжала я, — если кто другой проболтается, велика ли беда? Как говорится, «не можешь победить — возглавь!». Если это правильно подать, ваши столичные друзья умрут от зависти! Вы, сударь, им так и скажите, дескать, знаете ли, на какой улице я поселился? На Кривоплясовой! А, знаете, почему? А потому, что там в мою честь местный трактирщик бочку пива выкатил… Вся улица плясала! А наутро улицу Кривоплясовой обозвали!

Боюсь, ваши друзья так вашим примером вдохновятся, что в столице станут появляться какие-нибудь Кривоколенные переулки, или площадь Разгуляй! А на окраине столицы и до Косорылого проезда, или тупика Спотыкач недалеко. Или — чего уж! — какая-нибудь улица Битых Горшков! На этом фоне, наша Кривоплясовая улица небесной музыкой покажется!

— Я никогда не лгу! — свысока взглянул на меня Фредерик Рей. Подумал, и добавил, — Без особой надобности…

— А это не ложь, — возразила я, — Это легенда!

Вот тут Фредерик Рей задумался. Ярина уловила этот момент, и подсунула ему печеньку.

— Городские легенды, они такие! — продолжала я, — Сегодня про пьяного подрядчика, завтра — про добрейшей души доктора…

— Это я⁈ — абсолютно искренне поразился господин Рей, — Я, добрейшей души?..

— Вы! — убеждённо сказала я, — Если не вы, то кто?

— Никого! — вовремя поддержала Ярина, — Остальные вам и в подмётки не годятся!

Хозяин опять глубоко задумался. Настолько глубоко, что совершенно не заметил, как уплёл ещё пироженку и крендель с маком. Вот что значит, снятие столичной меланхолии провинциальным чаепитием! Великая вещь!

— Я уезжаю… — сказал хозяин, и с недоумением посмотрел на свои руки. В одной из них была зажата пустая кружка, вторая была вся в крошках.

— Я уезжаю, — повторил он, отряхивая руки, — а когда вернусь, тогда решим. Но, сразу скажу: идея мне не нравится. Я не пью с кем попа… с незнакомыми людьми! Тем более, если после пьянки, улица станет «Кривоплясовая»… Нет!

— Уезжайте, сударь… — успокоила я, — А мы на досуге мозгами пораскинем. Авось, посоветуем что доброе. Поезжайте с чистым сердцем! Ванну-то перед дорогой примете?

— Планировал, — поморщился хозяин, — Да, уже времени нет. Карета готова?

— С утра готова, сударь! — отрапортовала я.

— Отлично! Сьюзи, иди за мной, я тебе объясню, какие перестройки в доме я ожидаю увидеть по возвращении!

Фредерик Рей развернулся и зашагал к дверям. Сейчас подбородок был вздёрнут, шаги твёрдые и уверенные, не то что, когда я его из магистрата вела!..

— Сюзанна! — привычно проворчала я, но втайне даже обрадовалась: хозяин явно на поправку пошёл!

* * *

Ошиблась! Разрази меня гром из кофейника — ошиблась! Только вслух говорить этого не стала. Ходила за хозяином, кивала, слушала его рассуждения о «зилиманском мраморе, знаешь, с такими голубенькими прожилочками?», о «меранских шёлковых обоях, которые слегка разные при утреннем и вечернем освещении», о «трёх-четырёх, небольших таких, напольных канделябрах, свечей эдак на восемнадцать каждая… надо же осветить операционную?..», о, «шёлковых карротановых ковриках перед каждым помещением, ибо чистота залог здоровья», о «небольшой пристроечке, желательно из палисандра, но в крайнем случае, сойдёт и кипарис…», и ещё сотню подобных указаний, явно свидетельствующих, что хозяин спятил. Ну, что сказать?.. Авось, по возвращении очухается! Чего раньше времени его психику травмировать?

— И всё в общей, серо-голубой, дымчато-жемчужной палитре! — закончил хозяин.

Я и на это кивнула. Чего уж? От меня не убудет. Только Ярина картину портила. Ходила вслед за нами, затаив дыхание, и глаза выпучив. Она, поди-ка, и названий таких не слышала. Да, что греха таить? Половину и я не слышала. Это у них там, в столицах, поди-ка, зилиманский мрамор можно на рынке найти, или кипарисовое дерево. Н-да…

— Вот! — хозяин протянул мне кошель, тяжело звякнувший в руках, — На ремонт… на расходы… на хозяйство, в общем! Думаю, должно хватить… Меня дня четыре всего не будет. Вряд ли вы успеете всё сделать, но… хотя бы начнёте? Ну, кажется, всё. Где же эта карета⁈ Ах, вот она… Кхм… Кучер! Подавай к крыльцу!

— До свидания, сударь! До скорых встреч! — синхронно заголосили мы с Яриной, размахивая платочками, — Счастливого пути! Пусть ваша дорога будет без ухабов, сударь!

Хозяин легко вскочил в карету, коротко стукнул тростью, кучер натянул вожжи, лошади дружно взяли разбег… и тут меня словно молнией шарахнуло!

— Хозяин!!! — завопила я, бросаясь вслед, — Су-у-ударь!!!

Карета притормозила, и я, задыхаясь, подбежала к ступенькам:

— Хозяин! Сударь! Вы…вы… вы своего фамильяра забыли!!!

У Фредерика Рея странно дёрнулась щека. Но он быстро пришёл в себя.

— Не забыл, а оставил, — поправил меня господин Рей, — Можешь покормить его… э-э-э… у вас тут другие летучие мыши есть?

— Полно! — честно ответила я.

— Ну, вот и славно! — с некоторым облегчением выдохнул хозяин, — Я… э-э-э… я имею в виду, что Бусинке летать будет не скучно, раз не в одиночестве. Поэтому можешь вечером выпустить Бусинку на простор. Заодно сама и покормится. Когда я вернусь, я её снова призову.

— А… а ваша Бусинка не решит полететь вслед за хозяином? — осторожно уточнила я, — Фамильярам без хозяина плохо…