Он поднялся, чуть пошатнувшись, возраст давал о себе знать, и указал на соседнюю кровать.

— Ложись, Максим, отдыхай. Утро для тебя будет тяжёлым. Ты — птица высокого полёта, а значит в этом деле будут многие заинтересованы. Будь готов к этому, — сказал старик.

— А вы? — спросил я.

— А я посижу ещё, покурю. У меня бессонница. В моём возрасте нормальный сон это роскошь. Я подумаю, как нам разобраться с твоим Молотовым, — ответил авторитет.

СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО

СЛЕДСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ НИЖГРАДА.

Кира стояла у входа в следственный комитет уже полчаса. Она не спала всю ночь, только и думала о Максиме и всей ситуации. Дверь была заперта, охрана на входе смотрела на неё с подозрением, но она не уходила. Её синие волосы растрепались. Глаза были красными, а под ними заметные мешки. В руке она сжимала термос с кофе, который остыл ещё час назад, но она всё равно делала глотки, просто, чтобы не уснуть на ходу или не потерять сознание. Ей срочно нужно было отдохнуть, но в данный момент было точно не до этого.

— Девушка, — сказал охранник в чёрной форме, подходя к ней. — Я же вам говорил, к нему нет доступа. Он задержан на 48 часов! Никаких встреч не предусмотрено на этот срок. Это закон.

— Я его подруга, — ответила Кира. — Я просто хочу узнать, как он там. Жив ли, здоров ли, не избили ли его. Это хотя бы можно спросить?

— Всё, что нужно, вы узнаете из официальных источников или когда его отпустят! — ответил он ей.

Но Кире этого было мало, она не готова была отступать.

— А если не отпустят? — спросила она.

— Тогда узнаете через адвоката.

— Он сам адвокат, и он сидит в камере!

Охранник развёл руками.

— Тогда тем более. У него есть право на одного адвоката и, если он его ещё не вызвал, то, значит, не нуждается.

Кира отошла в сторону, села на скамейку. Она уже собиралась звонить Клыкову, когда увидела, как из здания вышел прокурор. Помятый, небритый, с папкой в руках и безумно уставшим лицом. Видимо, он тоже не спал всю ночь.

— Дмитрий Сергеевич! — крикнула Кира, вскакивая.

Клыков поднял голову, увидел её и вздохнул.

— Кира, я знаю, зачем вы пришли, но пока я ничего не могу сделать. Увы, — ответил он, не дожидаясь её вопросов.

— Как это не можете? — она подошла к нему почти вплотную. — Вы же прокурор! Вы можете всё! Вы можете позвонить, надавить, потребовать!

— Я не могу отменить закон, — ответил Клыков устало. — Идёт расследование и было принято решение о задержании на 48 часов. Есть подозрение, что смерть наступила не в результате самообороны, а по неосторожности или с превышением допустимых пределов защиты. Максим — адвокат, и он знает эту статью ничуть не хуже меня. Если докажут, что он имел возможность не стрелять, и не воспользовался этой возможностью, то это будет уже превышение. А если докажут, что он целился не в руку, а в корпус, то это уже умышленное причинение тяжкого вреда, повлекшее смерть. Статья 107 Уголовного кодекса Империи. От пяти до двенадцати лет. Но это самые худшие из возможных сценариев. Самооборона — это всегда сложно доказуемо в суде.

Кира чуть не закричала.

— Он убил человека, который пытался его убить! Который душил его в темноте! Который пришёл в его дом ночью! Это самооборона, чёрт возьми! У него есть свидетель! Клара Захаровна всё видела! Да что за законы, вообще, в нашей империи, где ты не можешь себя защитить?

— Клара Захаровна это, конечно, хорошо. Её показания будут учитываться, но их недостаточно для снятия обвинений. Ещё свидетелем был кот, к сожалению, допросить не получится. Хотя его показания были бы очень ценными.

— И что теперь? — спросила Кира, опускаясь на скамейку. — Мы будем ждать 48 часов, пока его не выпустят?

— Ну или его посадят в СИЗО… — ответил Клыков.

Она подняла голову.

— Что значит: «посадят»?

— Я уже говорил, если следствие посчитает, что пуля могла попасть не в плечо, а, скажем, в жизненно важный орган, то могут переквалифицировать на умышленное причинение смерти. Пуля вошла в плечо, но задела подключичную артерию. Это крупный сосуд. Потеря крови была быстрой. Скорая не успела. Формально, его действия привели к смерти. Даже если он не хотел убивать, он это сделал.

— Но он же целился в плечо! Если бы он хотел убить, то стрелял бы в грудь или живот! Какая ещё, нахрен, артерия? — недоумевала синеволосая девушка.

— Это надо доказать. Баллистическая экспертиза, показания свидетелей, результаты следственного эксперимента, всё это займет некоторое время, а пока он будет сидеть.

Кира закрыла лицо руками.

— Я позвоню Волговой, — сказала она сквозь зубы. — Пусть она что-то сделает, раз вы нихрена не можете…

— Звоните, — Клыков развернулся и ушёл. — Но не надейтесь на чудо. Ситуация тяжелая.

УТРО

КАМЕРА СЛЕДСТВЕННОГО ИЗОЛЯТОРА

Я спал плохо. Вернее, не спал вообще. Дремал, проваливаясь в тяжёлые, сны, в которых меня душили, стреляли, пытали. Каждые полчаса я просыпался, прислушиваясь к голосам в камере. Шли третьи сутки без нормального сна.

Утром, когда конвоиры принесли завтрак, — каша-размазня из хрен пойми чего, кусок хлеба и растворимый кофе, похожий на ржавую воду из-под крана с ароматизатором, — я сел за стол. Люди Марата сидели напротив, ели молча, не поднимая глаз.

Старик пил чай, глядя в окно на серое небо Нижграда. Я есть не стал, видимо, не настолько был голодный, хотя даже те самые несчастные бутерброды не поел.

— Обыск будет… — сказал старик, не поворачиваясь. — В восемь утра. Всегда в восемь после новенького, как по расписанию.

— Откуда вы это знаете? — спросил я.

— Потому что я уже не первый раз в тюрьме, парень, и привык к расписанию. В тюрьме расписание — единственное, что даёт полиции иллюзию контроля, — усмехнулся Седой.

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘

СИСТЕМА.

ПО КОРИДОРУ В СТОРОНУ КАМЕРЫ НАПРАВЛЯЕТСЯ КОНВОЙ.

ОБЫСК: ВЕРОЯТНОСТЬ 90%

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘

И, чёрт возьми, старик оказался прав. В восемь утра дверь камеры открылась.

— Подъём, козлы! — крикнул конвоир. — Обыск!

Четверо в чёрной форме вошли в камеру, построили нас вдоль стены и начали перетряхивать матрасы, шкафчики, тумбочки. Я стоял спиной к ним и не нервничал. А что мне переживать? Найти у меня они ничего не смогут. По крайней мере я так думал.

— Что это? — спросил один из конвоиров, вытаскивая из-под моего матраса… нож.

Старый, ржавый, с чёрной рукояткой, обмотанной синей изолентой. Каждый из нас понимал, что эту тыкалку нам точно подбросили, иначе пацаны Марата достали бы его для того, чтобы избавиться от меня в самом начале.

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘

СИСТЕМА.

ОБНАРУЖЕНО ОРУЖИЕ: НОЖ.

СТАТУС: ЗАПРЕЩЁННЫЙ ПРЕДМЕТ.

СОВЕТ: ВСЁ ОТРИЦАТЬ.

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘

— Чей нож? — рявкнул конвоир.

Молчание.

Люди Марата смотрели на меня, а я смотрел на них. Старик не двигался.

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘

СИСТЕМА.

УГРОЗА: ОБВИНЕНИЕ В ХРАНЕНИИ ОРУЖИЯ.

⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘

— Я не знаю… — сказал я. — Он не мой.

— Он был под твоим матрасом, — ответил конвоир, наступая. — Значит, твой! Сука, ты его в заднице сюда пронёс?

— Не мой же говорю! Мне его кто-то подкинул… Я даже догадываюсь кто…

Конвоир уже пошёл в мою сторону и хотел применить свою резиновую дубинку.

В этот момент старик встал, медленно повернулся, чтобы не вызвать агрессивную реакцию у конвоиров.

— Моя заточка, командир! — сказал он спокойно. — Я старый, забыл, что когда-то туда её спрятал…

— Ваша? — конвоир усмехнулся. — И как она оказалась под его матрасом?

— Говорю же, спрятал туда. Место пустое было, чтобы не могли догадаться, кто её туда положил. Не хочу, чтобы малой из-за меня пострадал, — сказал Седой.