Четырнадцатое: Был у них гибельный обычай, что священники пишут заклинания на амулетах, и простонародье вешает эти амулеты и талисманы на шею детям своим, и читают молитву Богородицы и вешают ее на шею детям своим. И многие из христиан верят астрологам и заклинателям, и они творят заклинания, как язычники, и толкуют предзнаменования, и занимаются магией. И отныне не разрешается поступать таким образом, потому что Божественное Писание гласит: Да не будет среди вас того, кто толкует предзнаменования и творит заклинания и пишет на амулетах. А кто сделает так — если он священник, то да будет извержен из священства, а если мирянин — то отлучен от Церкви Божьей. И кто поступит вопреки закону Божьему — да будет отлучен всем синодом.

Пятнадцатое: Был у них гибельный обычай, что мужчины ночуют в домах женщин, а монахи смешиваются с мирскими мужами. И отныне не разрешается поступать таким образом, потому что такие дела суть врата, отверстые для диавола^[473]. И кто нарушит это и поступит вопреки закону Божьему — да будет отлучен всем синодом.

Шестнадцатое: Был у них гибельный обычай, от незнания и невежества их, вносить книги еретические в церковь, и полагать их книгами православными, и читать оттуда рассказы и предания и проповеди и прочее. И отныне не разрешается делать таким образом, как велит то святой закон. И кто поступит вопреки закону — да будет отлучен всем синодом.

Семнадцатое: Был у них обычай брать за покаяние и исповедь деньги, и называть это законом, и приводить этому обоснования неразумные, и говорить: «Берем это не для себя, но для милостыни бедным» или брать плату за обедню или плату <…> нуждающимся. И отныне не позволяется духовнику налагать иные епитимьи, кроме поста и молитвы и поклонов^[474], и если он потребует милостыню от кающегося или за обедни, то да скажет исповедующийся, что даст эти деньги беднякам из руки своей в руки их и помимо руки исповедующего. И кто поступит вопреки закону — да будет отлучен всем синодом.

Восемнадцатое: Был у них гибельный обычай, что монах, коему предписано пребывать в каком–либо монастыре, переходит в другой монастырь. И что иеромонахи и простые монахи бродят по градам и весям и принимают сынов крещения^[475], и есть среди них люди, собирающие деньги и принимающие вклады для церкви во имя какого–нибудь святого или для какого–нибудь монастыря, и носят с собой книги для записи вкладов без грамоты от патриарха епархии^[476]. И отныне не разрешается делать таким образом. И кто поступит вопреки закону — да будет отлучен всем синодом.

Девятнадцатое: Был у них гибельный обычай, что патриарх ставит диакона или священника, не имеющего ни грамоты от своего архиерея, ни свидетельства за подписями людей его страны о том, что он достоин священства. А хуже того то, что некоторые священники, приписанные к какой–либо церкви, оставляют ее и переходят в другую церковь. И отныне не разрешается делать таким образом. И всякий, кто поступит вопреки закону, — да будет отлучен всем синодом.

Двадцатое: Был у них гибельный обычай ставить во всякое место мздоимца, чтобы получать через него взятки, называемые им законным обычаем, которые брал он за венчания недопустимых браков. И называют такого взяточника вакилем^[477] патриаршим. И великая беда бывает, что вакиль–мирянин входит в дела священнические и препятствует архиерею епархии в делах веры. И отныне не разрешается подобный пагубный обычай. И да не будет поставлен вакиль патриарший в область, где есть архиерей. И кто поступит вопреки закону — да будет отлучен всем синодом.

Последнее: Должно наставить общину верующих, что на свадьбах христианских не дозволены бой в барабаны, игра на рожках, стук [в бубны?], пляски, объедение, питие, пьянство и прочее. Одним словом, деяния подобные этому — грех, и гневят они Бога. И отменили мы всё это, и упразднили, и отвергли. И завещаем вам хранить все эти установления, и хранить все заветы Бога, и не уклоняться от закона, потому что уклонение от закона губит землю, и совершение зла повергает престолы могущественные. Здесь заканчивается слово наше, и кто поступит вопреки закону — да будет отлучен всем синодом.

Хождение к горе Божьей Синай 1635—1636 гг. (пер. с араб., предисл. и коммент. Петровой Ю. И.)

Основное направление мелькитской литературы путешествий составляли записи о паломничестве к святым местам Палестины и Синая. Ранние ее памятники до нас не дошли. Первым известным сочинением такого рода является описание Синая диакона Ефрема, которое относится предположительно к концу XVI — началу XVII в.^[478] По жанру это сочинение соответствует греческим проскинитариям, написанным в форме общих путеводителей^[479]. В собрании рукописей Баламандского монастыря (Ливан) хранится еще один памятник арабо–православной паломнической литературы — сочинение о посещении Синая и Святой земли в 30–х гг. XVII в.; с этим текстом, очевидно, не были знакомы Г. Граф и Ж. Насралла. Это неопубликованный текст, входящий в состав рукописного сборника Balamand. 181, который датирован 1689–1690 гг.^[480] Данное сочинение можно считать самым ранним дошедшим до нас памятником оригинальной мелькитской литературы о святых местах Востока в жанре авторских путевых записок (хождений). Единственным исследователем, занимавшимся изучением этого текста, был немецкий арабист К. Валбинер^[481].

Текст рукописи занимает 17 листов указанного сборника; на листах 113г–127v помещается само описание путешествия на Синай и в Палестину, а в конце (листы 127v–129r) имеется приложение с подзаголовком «Описание всех церквей, находящихся в окрестностях святой горы Синай».

Оригинал рукописи не сохранился, и имя автора неизвестно; из его рассказа следует, что это был священнослужитель из Дамаска. К. Валбинер выдвигает две гипотезы относительно идентификации автора рукописи^[482]. Фамильное прозвище паломника — ан–Наккаш — можно вычленить из упомянутого им имени своего дяди по отцу — священника (хури) Йа‘куба ан–Наккаша (fol. 124v). Священник с таким именем упоминается еще в одном источнике. Так, в 1647 г. хури Йа‘куб ан–Наккаш присутствовал при интронизации Макария ибн аз–3а‘има на патриарший престол в Дамаске, о чем пишет сам патриарх в записи о своей интронизации, вошедшей в состав его рукописного сборника–автографа (ИВР РАН. В 1227)^[483]. Другой возможный вариант идентификации автора сочинения предлагает колофон (приписка № 6) на листе 194а в рукописи Четвероевангелия Sin. Arab. 80 из собрания синайского монастыря св. Екатерины. В нем упоминается о пребывании в монастыре в праздник Трех святителей 30 января 7144 (1636) года — того периода, о котором идет речь в рассматриваемом источнике, — священника «Йуханны, сына диакона ‘Исы ‘Ульбаса из Дамаска»^[484]. Валбинер, вслед за Ж. Насраллой^[485], не исключает, что фамильное прозвище написано с искажением и здесь подразумевается хури Йуханна ‘Увейсат — известный поэт и художник–миниатюрист, который был рукоположен в сан священника до 1629 г. и скончался после 1663 г.^[486]

Согласно данным османской статистики, православные арабы из различных регионов Палестины и Сирии в XVI–XVII вв. составляли основную массу паломников в Иерусалиме. Большинство их приходило туда только на празднование Пасхи, в отличие от иноземных богомольцев, как правило приезжавших в Святую землю осенью и остававшихся там до Фоминой недели^[487].

Из Дамаска автор и его спутники выехали 29 сентября 1635 г.^[488] Их маршрут проходил сухопутным караванным путем из Сирии в Египет. Отправной точкой путешествия в синайский монастырь св. Екатерины для всех паломников того времени был Каир; путники вначале останавливались на подворье монастыря в квартале Джуваниййа, где монахи договаривались с бедуинами о сопровождении и найме верблюдов. Автор и его спутники достигли цели путешествия 26 января. В монастыре они находились 13 дней и за это время посетили окрестные обители и церкви, ряд которых более поздние паломники застанут уже заброшенными. Выехав из монастыря 8 февраля 1636 г., автор и его спутники тем же путем вернулись в Каир и направились в Палестину, чтобы встретить Пасху в Иерусалиме. В 1636 г. она приходилась на 17 апреля. Оттуда они выехали в Фомино воскресенье, а в Дамаск вернулись 3 мая, во вторник Недели жен–мироносиц.