После появления ислама наших верующих собратьев, именовавшихся «христианами», стали называть «назареями». Если же кто возразит, что в священной книге Деяний рассказывается только о том, как в граде Антиохии, в котором укреплялась вера и распространялось учение Христово, появилось имя «христиане»^[321], [а о прозвании «назареи» не сказано]^[322], то мы дадим такой ответ. Это слово не римское, не греческое, не сирийское и не арабское. Оно дано по вдохновению Духа Святого. Назарейство обозначает послушание, поскольку назареи послушно следуют евангельским заповедям. Еще оно обозначает помощь^[323], поскольку они помогают Истине верными знамениями, а Истина помогает им, так что они и помогают, и принимают помощь. Наконец, это слово происходит от именования Господа Иисуса Христа — Назарей^[324].

Также и мусульмане не назывались мусульманами искони. Это наименование закрепилось за ними, когда они раскололись на различные толки. В древности же их именованиями были «невежды»^[325], «идолопоклонники» и «дикие варвары». Только после того как они приняли оседлый образ жизни, их прозвали мусульманами, поскольку они пребывают в безопасности и получили власть^[326]. Они пребывают в безопасности от прежнего идолопоклонства и безверия и получили власть, поскольку уверовали в Бога и последовали за своими вождями. Об этом свидетельствует их исповедание, что Творец — да будет превознесена Его слава! — один, един, единичен и целен^[327]. В то же время единство и цельность это самые отвратительные атрибуты, от которых Творца — да будет превознесена Его слава! — следовало бы очистить. У человека, не верующего, что Бог — да святятся имена Его! — это одна превечная и могущественная субстанция, в которой сочетаются три свойства, нет ни веры, ни знания, по слову Господа нашего и Спасителя Его пречистым ученикам: Идите ко всем народам, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа (Мф 28. 19); и Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет (Мк 16. 16)^[328].

Иудеи же не подчиняются вообще никакому закону, и у них нет признанной веры. Они утверждают, что следуют закону Моисея, но в закон Моисея входят священство, пророчество и царство, а у них нет ни того, ни другого, ни третьего. Все это потому, что они ослушались и отвергли того Законоположителя, который посылает пророков и освящает священников. Более того, они ослушались и Моисея, поскольку он предостерегал их, говоря: Пророка из братьев ваших, как меня, воздвигнет вам Бог. Каждая душа, которая не послушает Его и не подчинится Ему, да истребится из народа ее (Втор 18. 15, 18–19). Здесь он свидетельствует, что закон — это указатель и путеводитель к Господу нашему Иисусу Христу^[329]. Но иудеи отвергли пришедшего Христа, и Он низложил их. Они лишились ветхозаветного закона, а новозаветного не получили и оказались предоставлены сами себе, как заблудшие овцы. ·

Хотя закрепившееся именование «иудеи» происходит от имени Иуды, сына Иакова, Иуда настолько же далек от них, насколько они чужды ему, поскольку телесное происхождение не имеет значения, если ему не сопутствует вера. Знамением оставил иудеев Бог в мире, и обладающий разумением понимает это и остерегается того, что постигло их.

Итак, всеми возможными способами доказано, что только мы, верующие в Господа Христа, являемся избранными сынами Божиими, а не порочные иудеи, не варварские народы и не отверженные еретики. Мы должны постичь величие этой милости, возблагодарить за нее и хранить ее, дабы улучить славу. Мы должны избегать удаляющих от нее деяний и, напротив, предпринимать то, что укрепит нас в ней, дабы нам встретить Господа и Бога нашего с открытыми лицами (2 Кор 3. 18), с чистыми сердцами (Мф 5. 8), с возжженными светильниками (Мф 25. 1–13) и стяжать то, чего не видел глаз, не слышало ухо, и что не приходило на сердце человеку (1 Кор 2. 9).

Слова же Моисея: Пророка, как меня, воздвигнет вам Бог (Втор 18. 15) не означают, что Христос — пророк, как другие пророки, но что Он — причина пророков и осуществление их пророчеств^[330]. Как меня следует понимать в том смысле, что Он облечен в тело и является Законодателем. Ему же подобает поклонение со Отцем и Святым Духом, и ныне и присно и во веки всех веков, аминь!

Сказание о чуде Александрийского патриарха Иоакима (пер. с араб. Моисеевой С. А., предисл. Панченко К. А., коммент. Панченко К. А. и Моисеевой С. А.)

Александрийский патриарх Иоаким I Пани (ок. 1449–1567?) был одной из самых эпических фигур в истории Православного Востока^[331]. 118–летний старец, около 80 лет (с 1486/7) занимавший кафедру апостола Марка, он уже при жизни стал героем сказаний о явленных им чудесах. Согласно преданию, патриарх по требованию египетского султана, наученного своим еврейским советником, выпил чашу с ядом в доказательство истинности христианской веры и остался невредим. Хотя сюжет испытания ядом известен и в более ранних памятниках в контексте иудео–христианского диспута перед мусульманским правителем^[332], не исключено, что за этой историей стояла какая–то реальная попытка отравить первосвятителя. Сопоставляя косвенные данные, содержащиеся в источниках, можно датировать описываемые события промежутком между концом марта и началом июля 1498 г.^[333] Еще при жизни патриарха Иоакима предание получило известность далеко за пределами православной общины Египта и нашло отражение в целом ряде текстов на русском, арабском и греческом языках.

Возможно, предание о питье яда Иоакимом было впервые письменно зафиксировано в России. В 1558 г. подьячие Посольского приказа записали рассказ о чудесах патриарха со слов синайских старцев, прибывших в Москву с грамотами от Александрийского первосвятителя и епископа монастыря св. Екатерины^[334]. Осенью 1559 г. русский посланник Василий Позняков лично встречался в Египте с Иоакимом и непосредственно от него слышал рассказ о питье смертного зелья^[335].

Предположительно в 70–80–х гг. XVI в. анонимный арабо–христианский книжник объединил предание об испытании ядом патриарха Иоакима с древним повествованием о чудесах коптского патриарха Авраама ибн Зар‘а (975–978), создав расширенную, или двусоставную, версию (далее: «Сказание»). История Авраама имеет много параллелей с повестью об Иоакиме: тот же мотив христианско–иудейской полемики в присутствии мусульманского властителя, которым на этот раз выступает фатимидский халиф аль–Му‘изз (953–975), то же требование к патриарху доказать истинность своей веры, явив чудо, о котором говорится в Евангелии (Мф 17. 20). Христианам предлагается силой молитвы сдвинуть гору Мукаттам близ Каира. Три дня патриарх Авраам со всей паствой постится и молится — подобно тому как это будет делать Иоаким пятьсот лет спустя. На третий день патриарху является Богородица и указывает на некоего одноглазого кожевника, великого святого, чья молитва может вызвать требуемое чудо. В назначенный час патриарх, кожевник и каирские христиане на глазах халифа и его окружения возносят молитву, трижды простираются ниц, и трижды гора Мукаттам приподнимается с места, повинуясь велению первосвятителя. Устрашенный халиф признает силу христианской веры и осыпает патриарха милостями^[336]. Описание этого чуда вошло в синаксарное Житие Авраама под 6 кихака (2 декабря)^[337], а в скальном массиве Мукаттам уже в XX в. был вырублен пещерный храм в ознаменование чуда с горой. Предание о сдвинувшейся горе и одноглазом ремесленнике вышло за пределы христианского Египта и получило широкое распространение в литературах Западной и Восточной Европы, превратившись в бродячий литературный сюжет, весьма далеко ушедший от своей коптской первоосновы^[338]. В конечном итоге, как было сказано, предание вошло как составная часть в повесть о чудесах патриарха Иоакима.