Он отдал в икта‘ церкви Кульзума, монастырь Раба и монастырь горы Синай одному человеку из арабов, известному как Ибн Гийас, и высказался за то, чтобы срыть монастырь горы Синай и построить там мечеть. Тот человек разрушил некоторые церкви Кульзума, присвоил утварь всех из них, срыл одну из двух церквей монастыря Раба, взял также монастырский скарб и утварь и двинулся в монастырь горы Синай, чтобы неукоснительно свершить то, что ему было поведено. Тогда на горе Синай был некий муж, писец, принявший там монашество и с недавнего времени поселившийся там, по имени Сальмун ибн Ибрахим, из знати населения Миера, старец и мудрец, умный и распорядительный. Он вышел к нему, хорошо встретил, оповестил, что тамошние епископ и монахи поспособствуют ему в том, что он просит, и не станут запрещать ему, и сдал ему всю утварь монастыря и его литье золотое и серебряное. Любезно беседуя с ним, он разъяснил ему, что ему или кому другому будет трудно срыть его ввиду его крепкого местоположения и прочной постройки; ему нужно будет истратить на это большую сумму, превышающую то, что он получит от этого. Ибн Гийас попросил сумму денег за то, что уберется без посягательства на него, и дело это уладилось с ним так, что он остался доволен: тот вручил ее, и он удалился оттуда, не посягнув на него.
До халифа донеслось, что множество христиан встревожились, испугались в душе проживания в его стране и тяготились отличиями, и что они тайком пробираются в страну ромеев и сулят мзду заведующим караулами и дорогами, чтобы они пропускали их. Тогда он особо оглашенной грамотой разрешил в сафаре того же года [404; август — сентябрь 1013 г. н. э.] многим христианам и иудеям направляться в страну ромеев вместе со своими семействами, имуществом и тем, что увезут с собой, и поступать в этом деле по своему усмотрению, в безопасности и спокойствии, благодетельствуя им и попуская, не питая ни против кого из них неудовольствия за отъезд. Напротив того, он предоставил им в том выбор и написал о том во все округа государства своего, и взяли то за образец. Много народу из христиан — тех, кто устоял в своем вероисповедании, и тех, кто обратился в ислам, — перебрались из Миера и разных частей Сирии явно и открыто, продав ту свою собственность и движимость, перевозить которые им было тяжело. Им нигде не перекрывали пути и не обыскивали. Направились они в Лаодикию, Антиохию и другие части страны ромеев.
Что же касается аль–Муфарриджа, сына Дагфаля ибн аль–Джарраха, то он владел и обладал Сирией два года и пять месяцев. В течение этого срока аль–Хаким не переправлял туда ни рати, ни войска до мухаррама 404 г. [июль — август 1013 г. н. э.], когда переправил на встречу с ним ‘Али ибн Фалаха, носившего лакаб Кутб адДаула, с большой ратью, в которой собрал основную часть мужей своего государства. Тем ратям, которые стояли в Дамаске и на побережьях, также письменно приказали встретить посланного, и двинулись с двух сторон войска против него. При таких обстоятельствах случилось, что аль–Муфарридж, сын Дагфаля ибн аль–Джарраха, умер. Когда его сыновей известили о том, что эти рати направляются против них, они сбежали с арабами на плоскогорье и покинули Рамлу и всю прочую страну, над которой возобладали. Кутб ад–Даула ‘Али ибн Фалах вступил в Рамлу. Бежал авва Феофил, патриарх Иерусалимский, и некоторое время скрывался, затем вернулся в Иерусалим, проживал в нем и был обласкан Кутб ад–Даулой.
* * *
Лу’лу’, гулям Ибн Хамдана, и его сын, Мансур ибн Лу’лу’, овладели Халебом по смерти Абу–ль–Фадаиля, сына Са‘д ад–Даулы ибн Хамдана. Притеснял Мансур ибн Лу’лу’ двух сыновей Абу–ль–Фадаиля весьма сильно, пока они не откупились тем, что вышли из Халеба и покинули его, и направились к аль–Хакиму, — а это изложено выше.
Бежал из Халеба также в женской одежде Абу–ль–Хайджа’ ибн Са‘д ад–Даула и укрылся у Василия, царя ромеев.
Умер Лу’лу’ в мухарраме 399 г. [сентябрь — октябрь 1008 г. н. э.], и эмират всецело перешел к его отпрыску, Мансуру ибн Лу’лу’. Не терпели его многие из халебцев и желали Абу–ль–Хайджа’, так же как и эмиры бану килаб, управлявшие страной Халеба. Побудил его зять его, магистр Абу Мансур Ахмад ибн Марван, владетель Дийар–Бакра, носивший лакаб Мумаххид ад–Даула («Выравнивающий путь державы») — это племянник Бада–курда — уйти из страны ромеев в Халеб, упрашивал царя отпустить Абу–ль–Хайджа’ и упомянул ему, что пособит ему в отвоевании эмирата и не обяжет его службой — ни мужами, ни деньгами. Царь разрешил Абу–ль–Хайджа’ поступать как ему заблагорассудится. Двинулся он в Майафарикин. Отослал Ибн Марван с ним одного своего сторонника с неполными двумя сотнями всадников. Двинулся он в Джазиру. Встретило его множество эмиров бану килаб: они ручались ему, что будут заодно с ним и пособят ему, пока не будет достигнуто то, за чем он направился.
Испугался его Мансур ибн Лу’лу’, искал примирения с бану килаб и предложил им условие, что даст им много икта‘ и сделает их соучастниками своими в селах и округах на подступах к городу. Запросил он о помощи также магрибинцев, просил их опередить остальных с войском, что к нему подойдет, и сулил им, что сдаст им крепость Халеба. Поторопился к нему ‘Али, сын ‘Абд аль–Вахида ибн Хайдары, судья Триполи, с неодолимым войском, — это тот, который тогда овладел управлением Триполи и прочими замками. Совпал его приезд в Халеб с остановкой Абу–ль–Хайджа’ поблизости от него. Мансур ибн Лу’лу’ поднял ‘Али ибн Хайдару в крепость, упрашивал его написать оттуда аль–Хакиму голубиной почтой и поторопил с выходом на встречу с Абу–ль–Хайджа’ и теми, кто был с ним. Опередил он их, когда они уже собрались сесть за угощение. Как только он подъехал, бану килаб разбежались, как то было условлено тайно между ними и Мансуром ибн Лу’лу’. Отступил Абу–ль–Хайджа’. Были разграблены его палатки, и взято все, что у него было. Вернулся он в предместья Малатии и просил у царя Василия разрешения вернуться к его особе. Разгневался на него царь, снарядился против него и собрался изгнать его из своей страны. Был о том извещен Ибн Лу’лу’ и уговорил царя вернуть его на прежнее местопребывание в присутствии его, дабы он не проследовал в страну мусульман и не сошлись бы к нему другие толпы, и не навредил бы он ему. Разрешил царь тогда Абу–ль–Хайджа’ вернуться в Константинополь и оказал ему благодеяния и милости. Остался он проживать там, пока не умер.
Что же касается ‘Али, сына ‘Абд аль–Вахида ибн Хайдары, то вытеснил его Ибн Лу’лу’ из Халеба, и вернулся он в Триполи вместе с теми же, с кем пришел. Просили бану килаб у Мансура ибн Лу’лу’ тех икта‘ и благодеяний, о которых он с ними условился и которые им обещал. Старался он затянуть дело. Напали они на Халеб, сразились с Ибн Лу’лу’ и стеснили его весьма сильно. Он оказался не в состоянии сопротивляться им, выказал им свое желание покончить с ними дело полюбовно и вызвал их эмиров и вождей, чтобы они вошли в Халеб, дабы присутствовать на его угощении, а он выдаст им расписки на те икта‘. Вошло их более семисот, и среди них все эмиры бану килаб, наделенные начальством и храбростью из их числа. Он отдал указание, чтобы им приготовили угощение и разостлали скатерть, дабы они расположились за ней. Когда они явились в его дом, то потребовали, чтобы он прежде всего покончил их дело и удовлетворил их требования о расписках. Он тут же схватил множество их и приказал дать волю мечу. Было тут же перебито множество их. Перевез он их эмиров в крепость и заточил в ней поодиночке, закованными в кандалы, а остальных разместил по тюрьмам. Было это в субботу 28 зу–ль–ка‘да 402 г. [21 июня 1012 г. н. э.].
Остаток бедуинов со своими жилищами растаял на подступах к Халебу. Схваченные арабы оставались два года в тюрьмах. Множество знатных из них убил Ибн Лу’лу’, много умерло от стеснений и нужды, а кого–то из них он осыпал щедротами и отпустил в шаввале 403 г. [апрель — май 1013 г. н. э.].
В числе эмиров, заточенных в крепости, был Салих ибн Мирдас. Мансур ибн Лу’лу’ часто, напившись пьяным, выражал намерение наложить на него руки, по своей ненависти к нему его за долговременную вражду его и за храбрость его. Задумал Салих ибн Мирдас расшатать один камень в стене своей темницы и вырвал его, а затем изо дня в день вырывал камень за камнем, пока не добрался до такого места, откуда мог выйти. Помешало ему при этом одно из колец кандалов, что были у него на ноге. Сломал он его, но затрудняло его высвободить другую ногу. Привязал он кандалы к поясу своему, пролез в это отверстие ночью, бросился с вершины крепости вниз в пятницу 1 мухаррама 405 г. [2 июля 1014 г. н. э.] и шел всю ту ночь, а когда рассвело, то скрылся в одной пещере на горе Джаушан. Преследовали и отыскивали его долго, но не было о нем ни слуху ни духу. Добрался он до шатра и сошелся со своим родом. Ободрились их души его спасением.
