Приказал аль–Хаким в мухарраме 401 г. [август — сентябрь 1010 г. н. э.], дабы с покровительствуемых из христиан и иудеев требовалось, чтобы они сменили цветные зуннары, которые надевают, и ограничились черными зуннарами.
Уполномочил аль–Хаким тюрка Йаруха, носившего лакаб ‘Алам ад–Даула («Знамя державы»), командовать прочими ратями своими, дал ему лакаб Амир аль–умара’ («Эмир эмиров»), назначил его наместником Сирии и отправил его туда. Повез с собой Йарух свою жену, которая была дочерью вазира Йа‘куба, сына Йусуфа ибн Киллиса. С собой они повезли все свое движимое имущество и приобретенные ими драгоценные вещи. Двинулся он в сопровождении каравана купцов с их собственными значительными средствами и большим имуществом. На подступах к Газе перекрыл им дорогу аль–Муфарридж, сын Дагфаля ибн аль–Джарраха, и его дети, обрушился на них, присвоил все, что у них было, взял в плен Йаруха и убил его.
Двинулся Ибн аль–Джаррах в Рамлу, вошел в нее, отдал ее арабам на разграбление, взял у людей там их достояние, схватил всех, кто там был, изъял и отнял у них имущество. Обеднело там множество людей. Он провозгласил призыв от имени Абу Фараджа аль–Хасана ибн Джа‘фара аль–Хасани, тогдашнего эмира Мекки, нарек его повелителем верующих, дал ему лакаб ар–Рашид ли–дин–Аллах («Праведный в вере Аллаха») и отчеканил монету с его именем. Арабы хозяйничали в Сирии, покорили ее от Пелузия до Тивериады и долгое время осаждали береговые замки, но не смогли взять ни одного.
Аль–Муфарридж ибн аль–Джаррах обязал христиан вновь выстроить церковь Воскресения в Иерусалиме и произвел в патриархи над Иерусалимом одного из епископов его округа по имени авва Феофил, бывшего в городе Хибале. Он пребывал на престоле восемь лет и умер. Аль–Муфарридж ибн аль–Джаррах пособлял при постройке церкви Воскресения и, по мере возможности и сил, вернул ей многие местности.
Призвал Ибн аль–Джаррах Абу–ль–Футуха аль–Хасани из Мекки. Он двинулся в Сирию, прибыл в Рамлу в субботу 23 сафара 408 г. [13 сентября 1012 г. н. э.], вступил в нее верхом на кобыле с седлом и железными удилами, остановился там в эмирском доме, составил письмо, которое прочитали людям, о том, чтобы никто не целовал перед ним земли, так как это подобает одному Богу — велик Он и могуч! Он доставил с собой из Хиджаза много денег. Арабы проели их, стали препятствовать ему, не соблюли его прав, соответствовавших тому, чем они же облекли его. Он наблюдал, как его власть ослабевает.
Между тем аль–Хаким, с целью повредить ему, сулил за него внушительные деньги Хассану ибн аль–Муфарриджу, чтобы тот уговорил своего отца окончательно убедить Абу–ль–Футуха в безысходности его положения. Тот внушил ему двинуться с места и отправил с ним одного гуляма из своих приближенных гулямов, известного как Абу–ль–Кауль, который и проводил его в безопасное укрытие. Когда Абу–ль–Футух возвратился в Мекку, то прежним порядком провозгласил там призыв от имени аль–Хакима — это после того, как провозглашал его от собственного имени, и написал аль–Хакиму, прося извинить и моля простить. Тот принял его извинение, одарил его и облагодетельствовал.
Попала Сирия в руки сынов аль–Джарраха, и они пребывали властителями над ней до мухаррама 404 г. [июль — август 1013 г. н. э.]. Их вымогательства и насилия, шедшие непрерывно, отяготили людей. Много народу из живших в Сирии христиан бежало, и все они направились в страны ромеев; большинство направилось в Лаодикию и в Антиохию и расселилось в обоих городах.
Умер аш–Шафи Зар‘а, сын ‘Исы ибн Настуруса, христианин, в понедельник 12 сафара 403 г. [1 сентября 1012 г. н. э.]. Он был человек благого жития и похвального поведения, любим своим государем и прочей ратью и писцами его. После него ведать делами был поставлен аль–Хусайн ибн Захир аль–Ваззан, во вторник 19 раби‘а I этого же года [7 октября 1012 г. н. э.], и получил после того лакаб Амин аль–умана’ («Поверенный из поверенных»). Халиф убил его в понедельник 11 джумады II 405 г. [6 декабря 1014 г. н. э.].
Выступил аль–Хаким в пятницу 8 раби‘а II 403 г. [27 октября 1012 г. н. э.] с повелением христианам и иудеям, кроме хайбарцев, надевать черные повязки и угольно–черные чалмы, и чтобы впридачу к зуннару вешали на шеи деревянные кресты, и чтобы не ездили на лошадях, и ездили с деревянными стременами и седлами и удилами из черной кожи, на которых не виднелось бы никакого украшения, ни малейшего следа серебра, и ни в коем случае не нанимали бы мусульман. Во всех округах государства их обязали к этому. Они надели кресты длиною в фитр[206]. Через месяц он усугубил все это и сделал их длиной и шириной в пядь.
Халиф выступил с повелением записать имена всех мусульман–писцов, годных для службы, но безработных и отстраненных от исполнения в диванах и округах, чтобы принять на работу тех, кем заместит христиан, так как прочие писцы его, за немногими исключениями; и служащие у него, и врачи государства его были христиане.
Между ними распространилось много дурных пересудов и ужасающих слухов. Сошлись все находившиеся в Миере христиане — писцы, сановники, врачи и другие — со своими епископами и священнослужителями, направились ко дворцу его в четверг 12 раби‘а II этого года [30 октября 1012 г. н. э.] и, начиная от ворот аль–Кахиры, обнажили свои головы и шли босиком, плача, взывая к нему о поддержке и упрашивая о прощении и снисхождении. На протяжении всего остального своего пути они не переставали целовать прах, пока не прибыли в таком виде к его дворцу. Он отправил к ним одного из своих сторонников. Тот человек взял от них написанное ими прошение, в котором они просили простить их и снять опалу. Возвратился к ним посланник и передал им благосклонный ответ. В этом же смысле аль–Хусайн ибн Захир аль–Ваззан также произнес перед их старейшинами любезную речь и обещал им то, на что они положились и успокоились сердцем. Они предчувствовали, что положение их уладится и что к ним питают добрые намерения, и стали утешаться указом, прочитанным им, о даровании им безопасности и спокойствия. Когда же настало воскресенье в середине месяца раби‘а II этого же самого года [2 ноября 1012 г. н. э.], им снова приказали увеличить носимые ими на шеях кресты и сделать их длиной в царский локоть и такой же ширины; перекладины же его — шириной в две трети пядени и толщиной в палец. Этим халиф задумал огорчить их, в особенности своих приближенных писцов дивана и чиновников у него на службе, без которых он не мог обойтись.
Удивительнее всего, что ранее, в сафаре 402 г. [сентябрь — октябрь 1011 г. н. э.], он приказал, чтобы не было видно ни одного креста, чтобы они не попадались на глаза и чтобы не били ни в одно било; так что кресты были сорваны с церквей, и стерты следы их с наружной стороны соборов и храмов; а затем, теперь, он приказал показывать кресты столь явно! Иудеи так и не надели при отличавшем их черном цвете ничего деревянного. Ныне же было им возглашено, чтобы они вешали себе на шею деревянный обрубок в пять ритлей в память о голове того тельца, которому они некогда поклонялись.
Стращал он христиан, и ужаснулись они. Среди них распространились пересуды и слухи, и многие христиане — старейшины писцов, трудоустроенные и иные — обратились в ислам. За ними последовало много народу из простолюдинов–христиан; также множество иудеев обратилось в ислам. Умножились среди остальных христиан, не обратившихся в ислам, слухи о том, что им отрубят члены и что их имущество и домочадцев распродадут рабам и приверженцам халифа. Он обрушился с требованиями и розыском на тех писцов и чиновников, кто затаился и скрылся. Дома отсутствовавших были разграблены, и их собственность описана. Большинство из них обратилось в ислам, следуя один примеру другого и приставая один к другому; других осталась только незначительная группа, считаные единицы. В течение каких–то дней на дорогах не было видно ни единого христианина. Большинство иудеев удержалось и в ислам не обратилось, кроме малой кучки. Точно так же христиане, находившиеся в остальной стране, тоже удержали свое вероисповедание; в остальных округах государства обратилась в ислам только малая часть, за исключением, в частности, населения Миера, чье положение, как мы упомянули, связано с тем, что события происходили у них на глазах и поблизости. Злые намерения против них проявились также в том, что одновременно с постигшим их в те дни он отдал в икта‘ и подарил военным по всему Миеру и во всех округах государства прочие церкви и монастыри, древние и новые — их же было много тысяч — со всей их утварью, литьем и движимым имуществом, чтобы они их срыли и обобрали развалины. Все это было срыто, а небольшое число из них переделано в мечети. Предписал он в остальные округа стереть с лица земли признаки существования церквей и уничтожить следы их. Это было исполнено, и их основания разбиты в земле, а в некоторых странах выброшены из церквей кости мертвых, и люди топили ими бани. Свитки и книги, найденные в церквах, были сожжены. В каждом городе с христиан — церковных смотрителей — взимали чем заплатить рабочим и разрушителям, превратившим церкви в развалины. Опустошению подверглось нее находившееся в округах его государства, кроме того монастыря, прославленного в древности как аль–Искит, что в Марйуте, из округов Александрии, который известен как монастырь Абу–Макара, и соседней с ним обители. Все потому, что до него дошло, будто два арабских племени, известные как бану курра и бану килаб, защищают его и не допускают к нему, из–за собственных выгод от него, и он не тронул его, пусть и против своей воли.
