Я замедляю шаг, спотыкаясь о собственные ноги. Сердце колотится так, что кажется, вырвется из груди. Я поднимаю голову, смахивая с лица мокрые пряди и смесь дождя с новыми, горячими слезами.

И вот она. Знакомая до боли дверь. Потрескавшаяся штукатурка, почтовые ящики с облупившейся краской, уютный, выцветший коврик. И окно. Окно на третьем этаже. Оно светится. Не ярким, бездушным свечением магических сфер, а тёплым, жёлтым, живым светом обычной лампы.

Мама.

Дорогие читатели!

Спасибо за прочтение этой главы! Я вас обожаю! Буду премного благодарна за подписку на меня, звездочку и комментарий!))

Визуал, как всегда прилагаю, в этот раз решила поэкперементировать со стилем, не ругайтесь)))

Глава 41

Мири

Дождь уже не льёт, а сеет мелкой, противной изморосью. Она застилает глаза, превращая огни города в грязные размазанные пятна. Я стою, вжавшись в шершавую стену чужого дома, и не могу оторвать взгляд от одного-единственного окна. Там, за занавеской с дурацкими жёлтыми цветами, движется тень.

Я узнаю её сгорбленные плечи, её медленную, усталую походку даже в этом расплывчатом силуэте. Она ходит по гостиной. Наверное, вытирает пыль. Или просто не может усидеть на месте, как и обычно, когда нервничает. А она нервничает всегда с тех пор как папы не стало. И вероятнее всего, тревога усилилась со дня моего исчезновения. Я знаю это. Знаю потому что она любит меня сильнее всех на свете.

Глоток воздуха застревает в горле комом. Просто перейди улицу. Поднимись. Позвони в дверь. Она обнимет. Она заплачет. Скажет, что всё будет хорошо.

А потом я вижу другую картинку. Выбитая дверь. Серые мундиры в её уютной гостиной, в которой пахнет пирогами и цветочными духами. Её испуганное, посеревшее лицо. Её крик, когда они станут грубо тащить вниз по лестнице. «Сообщница дочери-убийцы и Владыки Тьмы». Инквизиторы не станут церемониться. Они превратят её жизнь в ад, чтобы выманить меня. И его.

Нет. Эта мысль вызывает приступ тошноты. Я отшатываюсь от стены, спина больно ударяется о водосточную трубу. Нет. Я не могу. После всего, через что она прошла из-за отца… после той гигантской лжи, в которой она жила, чтобы защитить меня… подвергнуть её этому?

Тёплый, жёлтый свет её окна вдруг кажется мне не спасением, а прожектором на вышке охранного периметра. Он освещает путь прямо в клетку. Для нас обеих.

Я делаю шаг назад. Потом другой. Ноги тяжёлые, будто налиты свинцом. Я разворачиваюсь и почти бегу прочь, не в силах больше смотреть на этот свет. Он преследует меня, отражаясь в лужах, пока я не сворачиваю в тёмный переулок, и он не гаснет окончательно.

Куда идти? Разум пуст. Но ноги сами несут меня по скользкому асфальту, сворачивая в знакомый двор. Вот скамейка, на которой мы с Линой в пятнадцать лет пробовали на вкус дешёвое вино. А вот подъезд с вечно заедающей дверью. Я нажимаю код, который пальцы помнят машинально, ещё с прошлой жизни. Дверь с щелчком открывается.

Пахнет сыростью и старым линолеумом. Я поднимаюсь по лестнице, не включая свет. Моя дверь. Моя маленькая квартирка. Она приоткрыта. Из щели сочится узкая полоска света.

Внутри всё замирает. Они? Уже здесь? Но как-то подозрительно тихо для облавы. Но может это ловушка? Сердце колотится от страха, отдаваясь глухими ударами в висках. Вот так и закончится моя свобода? Я уже готова принять свою судьбу и провести остаток дней в каком-нибудь карцере, за моё преступление обычная тюрьма – сказка. Я медленно, беззвучно толкаю дверь.

В прихожей стоит чемодан. Мужской. Пахнет дорогим одеколоном, который я когда-то любила, и кислым перегаром. Из кухни доносится тихий плеск жидкости.

Я переступаю порог. И замираю. В дверном проёме кухни, с бутылкой моего же вина в руке, стоит Ант.

Что ж, по крайней мере сегодня меня не отправят в карцер.

Он небритый, в мятой дорогой рубашке, но его глаза, которые я ловлю на себе, трезвые. Широкие, полные какого-то дикого, невероятного шока. Он медленно ставит бутылку на стол, не в силах оторвать от меня взгляд.

— Мири? — Недоверчиво шёпотом произносит мой бывший любимый человек. — Это… это правда ты?

Он делает шаг ко мне, его руки слегка трясутся. Он выглядит так, будто увидел призрака. Что, в общем-то, недалеко от истины.

— Я… я ждал тебя. Каждый день приходил сюда, — он говорит быстро, сбивчиво, его слова путаются. — Я знал, что ты вернёшься. Ты не могла просто исчезнуть.

Ещё один шаг. Он близко. Я чувствую запах алкоголя из его рта.

— Я всё понял, Мири. Лина… она сумасшедшая. То, что она натворила… Я был слепым идиотом. Позволил ей… — он качает головой, и в его глазах появляются настоящие слёзы. Искренние? Возможно. Но сейчас они ничего для меня не значат. — Я люблю тебя. Слышишь? Только тебя. Прости меня. Пожалуйста. Мы можем всё вернуть. Всё забыть. Мы уедем с тобой вдвоём из этого города и начнём новую жизнь. Ты и я. Как раньше.

Как раньше? Скучные ужины. Его отстранённый взгляд. Его холод в постели. Его упрёки в моей слабости. И его предательство. Всё это вдруг всплывает в памяти, но не болью, а плоским, безжизненным слайдом. Как будто это происходило не со мной, а с какой-то другой девушкой. С той, что умерла в библиотеке «Рид», когда на неё упала тень.

Я смотрю на него и не чувствую ровным счётом ничего. Ни колющей боли, ни злости, ни жалости. Его драма, раскаяние, любовь – всё это кажется мне теперь мелким, нелепым спектаклем. Игрушками испорченного ребёнка, который не понимает, что за стенами его комнаты бушует настоящий ураган, сметающий целые миры.

— Уходи, Ант, — тихо говорю я. У меня не осталось сил на объяснения.

Ант замирает, будто я ударила его по лицу. Его брови взлетают вверх, глаза округляются от неподдельного непонимания.

— Что? — Он полон шока. — Мири, ты не поняла… Я же говорю, я люблю тебя! Я всё осознал!

— Ты сказал, что всё понял? — Я не повышаю тона. Просто констатирую факт, как сообщала бы погоду. Холодно. Безветренно. — Ты не понял ничего. Ты для меня – ничто. Пустое место. Твои слова ничего не значат. Они даже не доходят до меня. Просто уйди.

Его лицо начинает искажаться. Медленно, как будто кто-то поворачивает ручку невидимого трансформатора. Шок сменяется обидой. Губы подрагивают, взгляд становится влажным, жалким.

— Как… как ты можешь так говорить? — Его голос срывается, он делает шаг ко мне, его рука тянется, чтобы коснуться моего плеча. — После всего, что было между нами! Мы были семьёй! Я знаю, я облажался, но…

Я отступаю на шаг, и моя спина упирается в косяк двери. Его рука повисает в воздухе.

— Не прикасайся ко мне. Никогда.

Это окончательно добивает его. Обида на лице закипает и превращается в ярость. Привычная, вспыльчивая ярость, которая всегда пугала меня раньше. Сейчас же она кажется смешной и нелепой.

— Ага, — он хрипло усмехается, и эта усмешка перекашивает его красивое лицо в уродливую гримасу. — Понятно. Я для тебя пустое место. А ОН? Этот ублюдок, который тебя похитил, который… который сделал из тебя это? — он с ненавистью оглядывает меня с ног до головы, мою мокрую, грязную одежду, спутанные волосы.

Напоминание о Нортане отозвалось в груди больным уколом.

— У тебя всегда виноват кто-то другой. Он видел меня настоящую, — говорю я просто. — А ты видел только удобную для себя версию. И как только тебе это надоело, ты ушёл к Лине. Помнишь?

Его скулы багровеют. Он не ожидал, что я вытащу этот козырь. Что я вообще об этом заговорю – спокойно, без истерики.

— Это было ошибкой! — Рычит он, сжимая кулаки. — Я был в отчаянии! Ты стала какой-то чужой, замкнутой. Но я понимаю, что должен был поддержать тебя, мы вместо должны были пережить это горе. Дай мне шанс, Мири?

— Уходи, Ант, — повторяю я в третий раз, и в моём голосе впервые проскальзывает усталое раздражение. Он отнимает у меня время. Энергию. Которые мне ещё понадобятся, чтобы просто выжить.