Нортан стоит спиной ко мне. Его фигура напряжена.

— …да, Элрик. Всё по плану «Призрак». — Его голос низкий, без единой эмоции, режет тишину, как лезвие. — Активирую протоколы скрытия. Готовь убежище. На виду, где очевиднее всего искать. В Вельдисе. Да, она со мной.

Он обрывает связь и резко поворачивается. Его взгляд выхватывает меня из полумрака. В нём я не читаю триумфа. Нет даже привычной холодной уверенности. Есть лишь лихорадочный блеск и та же ошеломляющая усталость, что гложет и меня.

— Мы уезжаем. Сейчас, — он говорит это не приказом, а констатацией сухого само собой разумеющегося факта. Перемещается по комнате с неестественной скоростью, срывая с постаментов мелкие артефакты, сгребая в сумку свитки. — У Элрика подготовлены конспиративные квартиры. Мы отправимся в одну из них. В Вельдис.

Вельдис. Мой город. Тот, что остался в другой жизни.

— Где Вейн? Где Астра? — Мой голос звучит отстраненно, будто и не принадлежит мне вовсе.

Нортан на секунду замирает, его взгляд скользит мимо меня, в сторону потайной двери, что теперь распахнута настежь.

— Они сделали свой выбор, — бросает он, отворачиваясь, и в его тоне – всё, что нужно знать. Они ушли. Вейн, чья преданность была его тенью, увёл Астру, чья любовь была его болезнью. Он остался один. Со мной.

Владыка подходит ко мне, и в его руке возникают два простых амулета, из тёмного, тусклого металла.

— Надень. Они подавят твой энергетический след. Инквизиция будет искать нас по всему миру.

Я молча позволяю ему надеть холодную цепь на шею. Металл касается кожи, и знакомое, живое тепло магии внутри меня приглушается, словно кто-то набросил на разгоревшийся огонь тяжёлое, мокрое одеяло.

Скрытый магокар, бесшумный и невзрачный, как тысячи других, забирает нас из ада разрушенного замка и несёт в ночь. Я смотрю в иллюминатор на проплывающие внизу огни Вельдиса. Вот библиотека «Рид». Вот парк, где мы гуляли с Линой. Вот крыша моей старой квартиры. Всё такое близкое. И такое недоступное.

Квартира находится в тихом, респектабельном районе, где живут преуспевающие, но не кричащие о своём богатстве маги. Она невелика, но безупречна: дорогой паркет, мягкий плед на кожаном диване, элегантная мини-кухня с магической плитой. Убежище, созданное для того, чтобы слиться с толпой.

Нортан запирает дверь, и щелчок замка звучит так, словно я снова в плену. Он снимает плащ, и впервые я вижу его по-настоящему уставшим.

Я стою у холодного окна, вглядываясь в своё бледное отражение. В глазах – пустота. Всё внутри онемело, только в висках стучит: «Убийца. Убийца. Убийца».

Я чувствую его приближение ещё до того, как его тень накрывает моё отражение. Его пальцы касаются моих волос. Они холодные. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Просто жду. Жду новой лжи.

— Теперь всё изменилось, — его голос низкий, почти нежный. — Ничто не будет как прежде.

Что-то во мне щёлкает. Я резко оборачиваюсь, и его рука замирает в воздухе.

— Что изменилось, Нортан? — Мой собственный голос звучит тихо и хрипло. — То, что твой план провалился? Или то, что твои верные псы тебя бросили?

Он смотрит на меня. И в его серебряных глазах я наконец вижу не Владыку Тьмы, а просто человека. Потерявшего всё.

— Я доверилась тебе, — говорю я, и каждое слово обжигает горло, как кислота. — Я поверила в твою боль. В твою справедливость. Я была готова стать твоим оружием. А ты… ты всегда знал. Ты смотрел, как я горю изнутри, и считал секунды до моего конца.

— Ритуал требовал жертвы, — говорит он, совершенно не оправдываясь.

— Не смей называть это жертвой! — Крик вырывается из меня, эхом отражаясь от стен этой стерильной комнаты. — Жертву приносят добровольно! Ты же… ты обманом заставил меня подписать себе смертный приговор! Ты вложил мне в руку нож, зная, что он поразит и меня! Какое право ты имеешь говорить о благородстве?!

Слёзы, наконец, подступают. Горячие, горькие. Я не смахиваю их.

— Из-за тебя я стала убийцей! — Я подхожу к нему вплотную, сжимая кулаки. — Я смотрела Лине в глаза и отнимала у неё отца! Я чувствовала, как гаснет его жизнь! И ради чего? Твоя Печать цела! Твой народ не возродился! Всё, чего ты добился – это превратил меня в монстра и остался один, как последний пёс в этой… этой такой же золотой, но чуть поменьше, клетке!

Я вижу, как дёрнулся мускул на его скуле. Слово «пёс» задело его.

— Астра, Вейн… все, кого ты коснулся, — голос мой предательски дрожит, — ты всех использовал. Ты высосал из них всё, как тень, что высасывает свет. А когда они стали не нужны – выбросил. Тебе никто не нужен, Нортан. Ты пустота. И я не хочу быть ещё одной тенью, которую ты поглотишь!

Я отступаю к двери, нащупывая за спиной холодную ручку.

— Я ухожу. Сейчас. И не хочу тебя больше видеть. Никогда.

— Мири… — он произносит моё имя, в его голосе слышится настоящая боль. Он делает шаг ко мне, рука тянется. — Ты не понимаешь. Они будут искать тебя. Без меня ты не выживешь.

— Выживу! — Я почти кричу. — Выживу в своём мире! В мире, где мне не нужно никого убивать! Мне нужно было просто остаться в стороне! Мне нужно было позволить Маркусу прикончить тебя! Мир стал бы только лучше!

Это подло. Я знаю. Но мне плевать. Я хочу причинить ему боль. Такую же, какую чувствую сама.

Его лицо искажается. Не гневом. Хуже. Он всё понимает. Понимает, что я, возможно, права.

— Я не позволю тебе уйти, — его тон снова твёрдый, но трещит. — Я не могу.

— Ты не сможешь меня остановить, — с ненавистью говорю я и поворачиваю ручку. Врывается холодный ночной воздух. — Не смей идти за мной. Не смей прикасаться ко мне. Если ты тронешь меня… я применю против тебя ту же силу, что ты во мне разбудил. И на этот раз не промахнусь.

Я смотрю на него в последний раз, высокого, могущественного и бесконечно одинокого.

— Я презираю тебя, — шепчу, вкладывая в эти слова всю оставшуюся горечь. — До самого конца.

Я шагаю в ночь и захлопываю дверь. Захлопываю её между нами. Я не оборачиваюсь. Знаю, он не пойдёт за мной. Потому что в моих глазах он наконец увидел ту тьму, которую так жаждал. И испугался её.

Дождь обрушивается на меня сплошной, холодной стеной. Он льёт, хлещет с небес с такой свирепой силой, будто хочет смыть с лица земли всё, включая меня. Через секунды плащ тяжелеет, прилипая к плечам мокрой, ледяной тканью. Вода затекает за воротник, стекает по лицу ручьями, смешиваясь с солёным привкусом слёз. И я благодарна ему. Этот всепоглощающий ливень – моё единственное укрытие. Он скрывает мои слёзы, мои судорожные всхлипы, моё искажённое болью лицо. В его шуме тонет всё – и грохот битвы, и его голос, и мерзкое отчаяние, оставшееся в той квартире.

Я бегу. Ноги сами несут меня по мокрому, отливающему радужным маслом асфальту. Я не выбираю путь. Моё тело помнит его лучше разума. Оно знает каждую трещину на тротуаре, каждый поворот, каждый приплюснутый бордюр. Это маршрут, вытоптанный за годы обычной жизни. Маршрут с работы домой. Маршрут в библиотеку. Маршрут к Лине… О, боги, Лина.

Я пробегаю мимо освещённых витрин бутиков, где манекены застыли в вечной, безразличной элегантности. Мимо уличного кафе, где под навесом, прижавшись друг к другу, смеётся парочка, укрывшись под одним огромным зонтом. Их пальцы сплетены. Их мирок полон тепла и света, до которого мне теперь, как до звёзд. Они смотрят друг на друга. Они не видят меня.

И я понимаю. Я призрак. Невидимка в своём же городе. Я скольжу по его улицам, как тень, не оставляя следа. Я изгой. Убийца. Чудовище, которое днём должно прятаться по подворотням, как крыса, боясь собственной тени и каждого случайного взгляда. Моё отражение в тёмных витринах – это не я. Это кто-то другой. Чужая, с глазами, полными тьмы, которую мне подарили.

Город, который был моим домом, внезапно стал чужим, враждебным лабиринтом. Каждый огонёк в окне не обещает для меня уюта, а напоминает о том, что там мне нет места. И в этом огромном, внезапно бесконечном и холодном мире есть лишь одна точка. Один единственный маяк, мерцающий в кромешной тьме, в которую он меня столкнул. Последняя пристань. Единственное место, куда меня, возможно, ещё пустят.