Любовь.

Я всегда презирал это слово. Считал его костылём для слабых. Но что, если это не костыль? Что, если это не слабость?

Что, если это оружие такой чудовищной силы, что оно способно сломать даже меня?

Она не просто сильная. Она – живое воплощение той самой грани, которую я пытался провести всю свою жизнь. В ней есть и свет, и тьма, и ярость, и сострадание, и сила, и уязвимость. Она не идеальна. Она – настоящая. И в своей подлинности она оказалась сильнее всех моих стен, всех моих защитных механизмов.

Я не люблю её за что-то конкретное. Я… поглощён ею. Целиком. Её духом, огнём, болью. Она вошла в меня, как тень, с которой я сроднился, и выжгла изнутри всё, кроме одного неоспоримого факта.

Она больше не инструмент. Она – причина. Причина, по которой я готов пересмотреть всё. Даже свой долг.

Это не слабость. Это перерождение. Более страшное и мучительное, чем любая физическая боль.

Я отступаю. Решение принято.

Ритуал состоится. Но теперь это будет не актом использования, а актом… освобождения. Её освобождения. Чтобы дать ей выбор. Настоящий выбор. Остаться со мной в этом новом мире, который мы, возможно, создадим, или уйти. И если она покинет меня… это будет цена, которую я заплачу за то, чтобы впервые в жизни поступить не как Владыка Тьмы, а как человек, который любит.

Я разворачиваюсь и ухожу прочь. Шаги теперь бесшумны, как у охотника. Но я охочусь уже не на неё. Я объявил войну самому себе. И своему будущему.

Ибо теперь я понял: любовь – это не иллюзия. Это самый страшный и самый тотальный из всех существующих приговоров. И я только что его вынес сам себе.

Путь в кабинет лежит через полутёмную галерею, где окна в пол упираются в скальную породу, а отблески магических кристаллов рисуют на стенах причудливые узоры. И вот там, в одной из ниш, застыли две фигуры. Я останавливаюсь в тени арки, незримый свидетель.

Вейн. И Астра.

Он стоит к ней ближе, чем когда-либо осмеливался, его обычно бесстрастное лицо искажено редким, но ярким выражением – болью и преданностью.

— Тебе не нужно этого терпеть, — его голос, всегда ровный и монотонный, сейчас низкий, сдавленный, полный неподдельной страсти. — Эти унижения. Он не видит… Он не ценит тебя. Ты самая прекрасная, самая сильная женщина из всех, что я знал. Я всегда здесь. Я всегда готов тебя поддержать.

Астра стоит, отвернувшись к окну, её плечи напряжены под тонкой тканью платья. В её позе усталое, но величественное отчаяние.

— Оставь, Вейн, — голос звучит безразлично, без привычных кокетливых ноток. Это голос обнажённой правды. — Это не твоё дело.

— Для меня это дело всей моей жизни, — он говорит это без пафоса, как констатацию факта, и от этого слова обретают вес гранита.

— Мои чувства… они мне не подвластны, — она обрывает его, поворачивая голову, и в профиле я вижу блеск непролитой слезы на её ресницах. — Я не могу их выключить, как не можешь и ты. Так что не лезь туда, куда тебя не просят.

Она резко отстраняется от него и уходит, её шаги отдаются быстрыми и злыми щелчками каблуков по камню. Вейн ещё несколько секунд смотрит ей вслед, его сжатые кулаки белеют в суставах, а после он, словно тень, растворяется в противоположном направлении.

Я остаюсь в своей нише, в полной тишине, и их диалог эхом отзывается во мне.

Мне не подвластно подавлять свои чувства.

Простая, горькая фраза. И она бьёт прямо в цель, в самое сердце моей собственной, только что пережитой бури.

Вот он, укор. Я, Владыка Тьмы, считавший чувства слабостью, стоял под дверью пленницы, как мальчишка, и пытался силой воли запретить себе то, что уже стало частью моего естества.

Астра, моя верная и жестокая Астра, оказалась честнее меня. Она не борется с этим. Она просто признаёт факт своей болезни, своей несчастной, безответной любви. Она принимает эту боль, как принимают неизлечимый недуг.

И Вейн… Он, чья преданность всегда казалась мне простой и одномерной, годами носит в себе такую же всепоглощающую страсть. И он, как и я, бессилен перед ней.

Мы все – марионетки в этом театре. Я, Астра, Вейн. Мы, сильные и могущественные, оказались повержены тем, что презирали больше всего.

Ирония судьбы жестока. Я потратил жизнь, выстраивая крепость из власти и холодной расчётливости, чтобы одна хрупкая девушка с глазами цвета летнего неба разрушила её одним своим существованием. И я, как и мои верные слуги, абсолютно неподвластен этому разрушению.

Это не слабость. Это закон природы. Сильнее гравитации, сильнее магии. И против него нет защиты.

Я отталкиваюсь от холодной стены и продолжаю путь в кабинет. Но теперь моё решение, принятое несколько минут назад, кажется не мучительным, а… единственно верным. Бороться с этим – всё равно что пытаться остановить прилив. Глупо и бесполезно.

Остаётся только одно – принять его. И жить с последствиями. Какими бы катастрофическими они ни были.

Глава 34

Лина

Бумаги на столе отца сложены аккуратно, весь кабинет пропитан его властью. Это его территория. Мой отец любит, когда всё лежит на своих местах. Об этом я знаю ещё с детства, ведь именно за беспорядок мне прилетало чаще всего.

Я разбираю очередной рапорт, но всё никак не могу сосредоточиться на сути его содержимого. Во мне бушует чувство леденящего страха, смешанного с яростной решимостью. В голове только одна мысль. Тёмный, что похитил мою подругу. Я найду его.

Внезапно дверь в кабинет распахивается. Это Коул Эрскен. Он не стучится. Он входит вальяжно, как хозяин, и воздух в комнате мгновенно меняется, становится напряжённым, наэлектризованным. Его серые глаза бросают на меня быстрый, оценивающий взгляд – от размётанных волос до кончиков пальцев, сжимающих ручку.

— Рейнхарт. Новые данные по энергетическому следу. Нужно обсудить. Сейчас. — Его голос не терпит возражений.

Я киваю, стараясь сохранить маску холодной деловитости, и указываю на стул, напротив. Но он не садится. Он обходит стол и останавливается прямо передо мной, заслоняя собой свет от окна.

— Не здесь, — он наклоняется так близко, что я чувствую запах его кожи – дорогого мыла, свежего пота и чего-то опасного, металлического. — Слишком много ушей.

Его рука ложится на мою. Его пальцы – длинные, сильные, с идеально очерченными суставами – смыкаются вокруг моего запястья. Очень неожиданный жест. Что он задумал?

— Коул… — начинаю я, но мой голос звучит слабо, неуверенно.

— Молчи, — он приказывает тихим шёпотом, и от этого слова по моей спине бегут мурашки. — Ты же хочешь найти свою подружку, да?

Он тянет меня за собой. Мы выходим из кабинета, идём по длинному коридору. Его шаги уверенные, мои – спотыкающиеся. Он заводит меня в маленькую, пустую комнату для допросов. Без окон. Только стол, два стула и зеркало, то за которым обычно наблюдают за беседой…

Дверь захлопывается с глухим щелчком. Он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу уже не служебный интерес, а голый, не скрываемый голод.

— Они где-то здесь, — говорит он, делая шаг ко мне. — Совсем близко. Я чувствую их магию. Грязную, как болотная тина.

— Кто? — Выдыхаю я, отступая к стене.

— Тёмные, — он делает ещё шаг. Мы почти соприкасаемся. — И твоя пропавшая приятельница. Она с ними. Добровольно или нет – вопрос.

Его руки упираются в стену по бокам от моей головы, запирая меня. Я чувствую тепло его тела, мощь его мышц под тонкой тканью рубашки.

— И что мы будем делать? — Шепчу, и не могу поверить, что это сука, сейчас такое происходит.

— То, что должны были сделать давно, — его губы касаются моего уха. — Мы возьмём то, что хотим. Силой.

И тогда я отдаюсь этому порыву. Вся моя злость, вся боль, вся накопленная за эти недели ярость находит выход. Я не отталкиваю его. Наоборот. Вцепляюсь в его рубашку и притягиваю к себе. И всё происходит как в тумане.

Наш поцелуй – это не нежность. Это гнев. Это битва за господство. Его язык грубо входит в мой рот, зубы больно кусают мою губу. Мои ногти впиваются в его спину. Он срывает с меня пиджак, пуговицы моей блузки разлетаются с сухим треском. Его руки грубые, требовательные скользят по моей коже, сжимают грудь, рвут кружевной бюстгальтер.