В его словах – сталь, которой мне сейчас так не хватает. Вейн идеальный солдат. Лишённый сомнений, очищенный от слабости. В данный момент я завидую ему.

— Я знаю, Вейн, — говорю я. — И ценю это. Держи оборону. Я дам тебе знать, когда начинать.

Он коротко кивает и поворачивается уйти.

— Вейн.

Он останавливается.

— Пришли ко мне Астру.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но я почувствовал, как напрягся воздух вокруг него.

— Слушаюсь.

Астра приходит через несколько минут. Она старается держаться высокомерно, но её заплаканные глаза и дрожащие руки выдают всё. Она ждёт очередного унижения.

— Садись, — говорю я, указывая на кресло, напротив.

Она не двигается, сжавшись в комок ожидания боли.

— Пожалуйста.

Это слово, сказанное мной, заставляет её вздрогнуть. Она медленно, как во сне, подходит и садится на край стула.

— Я не буду извиняться за свою холодность, Астра, — начинаю я. — Но я буду с тобой откровенен. Я очень дорожу тобой. Ты мой самый верный и эффективный союзник. Без тебя многие наши операции провалились бы.

Она смотрит на меня с немым непониманием.

— То, что происходит между мной и Мири… это не имеет отношения к тебе. К твоим качествам. Это… необходимость. Проклятая необходимость, диктуемая пророчеством. Ты не была заменена. Ты была… отодвинута в сторону требованиями судьбы, которая сильнее нас всех.

Она молчит, но её взгляд смягчается. В нём появляется проблеск надежды.

— Мне нужна твоя верность сейчас, как никогда прежде, — продолжаю я. — Не как влюблённой девчонки, а как война. Как той, кто помнит, ради чего мы всё это затеяли. Ради Мортвена. Ради наших мёртвых.

Она опускает голову, её пальцы сжимают подол платья.

— Я… я понимаю, Владыка, — голос тихий, в нём нет истерики. Есть усталое принятие.

— Хорошо. Иди. Отдохни. Завтра тебе понадобятся силы.

Она поднимается и уходит, не глядя на меня. Но её плечи уже не так сгорблены.

Когда дверь закрывается, я чувствую себя исчерпанным. Эта показная человечность далась мне тяжелее, чем битва с отрядом инквизиторов. Но это было необходимо. Раздоры в стане перед решающей битвой – верная смерть.

Я жду, пока шаги за дверью стихнут, и иду в её комнату.

Она лежит на кровати, неподвижная, как кукла. Дыхание ровное, глубокое. Лицо спокойное, безмятежное. Пятно на её руке, которое я осторожно освобождаю от одеяла, теперь покрывает всё предплечье и медленно ползёт к плечу. Оно пульсирует ровным, тёмным тоном. Она почти готова.

Я сажусь на край кровати. Моя рука сама тянется к её волосам. Я глажу их, ощущая под пальцами шёлк. И слова, которые я никогда не произнесу при ней, вырываются наружу. Тихим, сломанным шёпотом, который никто, кроме спящей девушки и теней, не услышит.

— Я не хотел этого, — начинаю я. — Ничего из этого. Не хотел похищать тебя. Не хотел видеть страх в твоих глазах. Не хотел… чувствовать... Но ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, и перевернула всё с ног на голову. Я, который, десятилетия иду к одной цели, вдруг начал сомневаться. Начал мечтать о другом исходе. О том, чтобы оставить всё это и просто… уйти. С тобой.

Я замолкаю, пытаясь совладать с комом в горле. Это смешно. Владыка Тьмы, сентиментальный дурак у постели жертвы.

— Ты говорила о доверии. И я… я начал доверять тебе. Больше, чем кому-либо за всю свою жизнь. Я рассказал тебе правду, которую не говорил ни душе. И в ответ увидел такую силу, такую готовность бороться… не за себя, а за какую-то призрачную справедливость. Ты не понимаешь, какая это редкость. Какая роскошь.

Моя рука замирает на её щеке.

— Но мир не вращается вокруг наших чувств, маленькая Светлая. Есть долг. Долг, который тяжелее любых личных привязанностей. И мне предстоит его исполнить. Прости меня, прости за всё. За слёзы, за заточение, за ложь… и за ту боль, что я причиню тебе в конце.

Я наклоняюсь и касаюсь губами лба. Её кожа пахнет цветами и магией.

— Если бы существовал другой путь… я бы прошёл его ради тебя. Но его нет.

Я встаю. Мои плечи выпрямляются, непоколебимость снова вернулась на моё лицо, приглушая боль, запирая смятение в самом дальнем уголке души.

Я никогда не сказал бы этого, будь она в сознании. Не смог бы вынести её взгляда, полного надежды, которую мне суждено разбить.

Я выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь. В коридоре я останавливаюсь и с силой выдыхаю.

— Никакой слабости, — говорю самому себе, и мой голос снова твёрд и холоден как прежде. — Никаких сожалений. Только долг.

Глава 33

Нортан

На столе передо мной разложены карты, доклады Вейна, схемы ритуала. Весь хрупкий пазл, который я собирал два десятилетия. Но я не вижу ни линий на пергаменте, ни рунических символов. Я вижу её лицо.

Лик, искажённое болью, когда она узнала правду о своём отце. От того, что фундамент её мира оказался соломленным. И в тот миг я не увидел в ней «Ключ» или «Баланс». Я увидел человека. Очень одинокого и очень напуганного человека.

Это непозволительно. Опасно. Чувства – это трещина в доспехах, брешь в обороне, которую враг неизменно использует. Я сам выжег их в себе, проходя через пепел Мортвена и холодные уроки Креола. «Любовь – иллюзия, которую создают слабые, чтобы оправдать свою несостоятельность». Я жил по этому закону. Был его воплощением.

Но сейчас, сидя в кресле, которое ощущается как трон из тысячи шипов, я ловлю себя на том, что возвращаюсь к одним и тем же моментам.

Она огрызалась, когда была прикована к кровати, как цепной пёс. Она смотрела на меня в тренировочном зале с вызовом, от которого кровь стыла в жилах и одновременно бешено пульсировала. В ней не было покорности. Была сила. Дикая, необузданная сила, которую я искал.

К её слезам в кабинете, когда она умоляла за слугу. «Его жизнь стоит так же, как и моя!». Глупость. Сентиментальная, иррациональная, опасная глупость. Но в её глазах в тот момент не было расчёта. Была… чистота. Такая же, что осталась где-то в том мальчике, который видел, как горит Мортвен, и которого больше нет.

И к этим проклятым поцелуям. Каждый из них был не точкой, а многоточием. В них не было ни её покорности, ни моей полной власти. Это была битва. Схватка двух равных, двух бушующих стихий. Когда наши губы встречались, исчезало всё: планы, месть, пропасть между пленницей и тюремщиком. Оставалась только реальность, в которой мы были просто мужчиной и женщиной.

Именно этого я и боюсь. Не её силы, не её потенциального предательства. А того, что в эти моменты я перестаю быть Нортаном, Владыкой Тьмы. Я становлюсь просто… человеком. Тем, кем я поклялся никогда не быть.

Я встаю и подхожу к камину. Пламя освещает моё лицо. Оно напоминает мне о другом огне – том, что поглотил мой дом. Месть за него была моим топливом, моим смыслом. А теперь? Теперь в голове звучит её шёпот: «Мне страшно. Я не знаю, кто я».

Я тоже начинаю забывать, кто я.

Это должно прекратиться. Сейчас. Ритуал. Вот что важно. Пробуждение её силы, возрождение моего народа. Всё остальное – слабость, подлежащая уничтожению.

Решение созревает холодным и твёрдым. Я должен держать дистанцию. Стать для неё снова только учителем и тюремщиком. Никаких больше поцелуев. Никаких разговоров по душам. Никаких взглядов, задерживающихся на секунду дольше необходимого. Железная воля. Безжалостность. Только так мы выживем. Только так я исполню свой долг.

Я выхожу из кабинета и иду по коридору к её комнате. Шаги отдаются гулко в тишине. Мой план ясен. Я войду, скажу, что ритуал уже совсем близко и ей нужно собраться. Голос будет ровным, ледяным, не оставляющим пространства для вопросов или эмоций.

Останавливаюсь перед её дверью. Рука сама тянется к дереву, но не чтобы открыть, чтобы опереться. Я закрываю глаза.

Время замирает.

И тут до меня доходит.

Я стою здесь не как Владыка, идущий отдать приказ. А как мальчишка, который боится зайти, ведь страшиться снова увидеть её слёзы. Боится, что его железная решимость растает от одного её взгляда.