Легенда. Я — легенда. Не просто дочь Тёмного. Я… предсказание. Я чувствую, как кружится голова.
— И… что это значит? «Разорвет печать»?
— Печать, которую Светлые наложили на источник силы моего народа. Та, что не дает нам возродиться. Ты можешь её разрушить. Твоя сила, рожденная от смешения двух кровей, — ключ.
— И что будет потом? — шепчу я. — Когда печать падет?
Он отводит взгляд.
— Сила Тёмных вернется в мир. Баланс восстановится. Больше не будет ни угнетенных, ни тиранов. Только равновесие.
Он не говорит всего. Я чувствую это. Но я не могу думать об этом сейчас. Слишком много информации.
Я поднимаю глаза выше, чтобы посмотреть ему в лицо. Его черты кажутся уставшими, но спокойными.
— Ты никогда не давал мне обещаний, — говорю я. — Не говорил, что отпустишь. Не клялся в вечной любви.
— Нет, — подтверждает он. — И не буду. Обещания — удел глупцов. Они рушатся под грузом реальности.
— Секс был прекрасным, — вдруг вырывается у меня.
На его губах появляется едва заметная, уставшая улыбка.
— Да. Это было… неожиданно.
Я кладу ладонь ему на щеку. Он замирает, его серебряные глаза расширяются от удивления. Он не ожидает нежности.
— Я не знаю, что будет дальше, — говорю я тихо, глядя прямо в него. — Не знаю, кто я и что со мной станет. Но теперь я знаю правду. Всю. И я вижу боль в твоих глазах. Не просто ярость. Боль. Такую же, как у меня.
Я делаю глубокий вдох.
— Я помогу тебе, Нортан. Не потому, что ты заставляешь меня. Не потому, что я твоя пленница. А потому, что это правильно. Потому что я готова.
Он смотрит на меня долго-долго, и в его взгляде происходит какая-то борьба. Что-то ледяное и твердое тает, обнажая душу, незащищенную ничем. Он наклоняется и касается моих губ своими в самом легком, самом мимолетном поцелуе.
— Почти готова, — поправляет он меня, и его голос снова обретает оттенок привычной властности, но теперь в нем есть и что-то новое. Что-то похожее на уважение.
— Ритуалу нужна не только сила, Мири. Нужна воля. А твоя… твоя воля только что прошла крушение. И не сломалась.
Он встает, протягивая руку, чтобы поднять меня.
— Теперь ты знаешь всё. Отдыхай.
И выходя из комнаты, он оборачивается на прощание.
— И да… Это было прекрасно.
Дверь закрывается. Я остаюсь одна. Но на этот раз реальность не давит. Она звенит правдой. Горькой, страшной, нонашейправдой. И впервые с тех пор, как я оказалась в этой комнате, я чувствую не страх. Я чувствую… цель.
Глава 30
Нортан
Прошло ещё несколько дней интенсивных тренировок с Мири. Она показала довольно неплохие результаты. Что не может меня не радовать. Ведь это приближает нас к цели…
Я сижу, уставившись в отчеты «Солнечного Сплава», но цифры расплываются перед глазами, уступая место другому образу. Образу её сосредоточенного лица, влажного от усилий, её сжатых губ, когда она из последних сил удерживала рвущуюся на свободу сферу чистой тьмы. Прошло всего ничего. А кажется, что она была здесь всегда. Её присутствие влилось в стены этого проклятого места, стало его частью. Моей частью. И это… тревожно. Невыносимо. Необходимо.
Вибрация коммуникатора заставила меня вздрогнуть. Сообщение от Элрика. Деловое, лаконичное. Все вопросы улажены, следы заметены, Инквизиция пока что бродит в потёмках. И в конце фраза, которую я ждал:«Убежища приобретены. Документы и ключи ждут.Всё чисто».
Глубокий выдох вырвался из моей груди. Лазейка готова. Теперь всё упирается в неё. В ту, что за стеной, вероятно, уже спит, измождённая тренировками, но не сломленная. Никогда не сломленная.
Дверь скрипнула, нарушая тишину. Я не поднял головы, уже зная, кто это. Её аура, всегда взволнованная и требовательная, предшествует ей, как гром молнии.
— Скучаешь в одиночестве, Владыка? — Её голос звучит нарочито томно, но под ним сквозит стальной нерв.
Я поднимаю взгляд на неё. Астра. В платье из струящегося шёлка, цвета кровавого заката. Оно облегает её формы, оставляя опасно мало места для воображения. Раньше этот вид вызывал хотя бы простой физиологический отклик. Сейчас лишь усталое раздражение.
— Я занят, Астра.
Она проигнорировала это. Её пальцы с длинными алыми ногтями скользнули по полированной поверхности стола, словно обжигая дерево.
— Всегда занят. Особенно с тех пор, как у тебя появилась новая… забава. — Ядовитость в её тоне едва прикрыта сладкой тягучестью.
Воздух в комнате застыл. Тени в углах зашевелились, уловив мое настроение.
— Осторожнее, — произнес я тихо, и в моем голосе зазвенела ледяная сталь. — Ты говоришь о том, что не должно тебя волновать.
Она фыркнула, и в её фиолетовых глазах вспыхнул настоящий, неконтролируемый огонь обиды. Она наклонилась, уперевшись руками о стол, и её лицо оказалось в сантиметрах от моего. Дорогие духи, смешанные с запахом её страха и отчаяния, ударили в нос.
— А что должно меня волновать, Нортан? Кто будет приходить в мою комнату? Кто будет диктовать мои обязанности? Кто уймет мою тоску по тебе? Я делаю всё, что ты прикажешь! Всё! Я могу отвлечь тебя. Как раньше. Ты же сам говорил, что лучше меня никто не умеет…
— Нет, — я отрезал резко, отводя взгляд обратно к бумагам. — Не сейчас. И не потом. Тема закрыта.
Наступила тишина. Я слышу, как учащенно забилось её сердце. Потом раздался сдавленный, надтреснутый звук, похожий на рыдание. Когда я поднял глаза, то увидел, как она стоит на коленях перед моим креслом, её лицо искажено болью и непониманием.
— Почему? — Голос Астры сорвался на шёпот, полный настоящей, детской растерянности. — Что я сделала не так? Скажи, и я исправлю! Я стану лучше! Чем она лучше меня? Тем, что слаба? Тем, что ты должен её ломать? Я уже сломлена для тебя! Я твоя!
Она схватила мою руку и прижала её к своей щеке. Её пальцы трясутся, кожа обжигающе горячая. От этого прикосновения, от этой унизительной сцены во мне закипела ярость. Не на неё. На себя. За то, что допустил такое. За то, что использовал её, когда мне было удобно, породив в ней эти больные надежды.
Я попытался высвободить руку, но она вцепилась мертвой хваткой, её ногти впились мне в кожу.
— Пожалуйста… Нортан… Я не могу без тебя. Ты не понимаешь… Ты — всё. Ты знаешь это! Я буду самой верной, самой послушной! Просто не отталкивай меня! Не меня!
В этот момент дверь распахнулась. Вейн замер на пороге. Его обычно бесстрастное лицо сейчас перекошено такой первобытной, животной яростью, что воздух в кабинете затрещал от напряжения. Его глаза горят адским огнём, целиком и полностью прикованы к Астре, к её позорной, распростертой у моих ног фигуре.
Вейн не сказал ни слова. Тремя быстрыми, яростными шагами он преодолел расстояние, его движения резкие, как у хищника. Он схватил Астру под руки и грубо, почти жестоко, поднял её наверх.
— Хватит! — Его голос прозвучал как удар кнута, низкий, хриплый, полный невысказанной боли. — Встань. Ты унижаешь не только себя. Ты унижаешь всех нас.
Астра, оглушенная его появлением и его тоном, разрыдалась, уткнувшись лицом в его грудь. Вейн не обращает внимания на меня. Его взгляд прикован к ней, и в нём читается такая всепоглощающая, болезненная одержимость, что стало почти страшно. Он гладит её по волосам, но его напряженные движения больше похожи на оковы, чем на утешение.
— Пойдем, — прошептал он, и его голос внезапно стал странно мягким, почти нежным, но от этого не менее пугающим. — Ты не в себе. Тебе нужно успокоиться.
И он повел её, почти потащил к выходу, не оборачиваясь. Я не произнес ни слова, наблюдая, как дверь закрывается за ними. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Я снова взял в руки бумаги. Ярость кипит во мне. Ярость на неё, на него, на себя, на эту невыносимую ситуацию.
Прошел примерно час. Дверь открылась снова. Вейн вернулся. Он остановился напротив стола, его поза прямая, как клинок, но я заметил мельчайшую дрожь в его сжатых кулаках.
