— Нет… — пытаюсь я выдохнуть, но это звучит как стон.

— Скажи! — Он входит в меня всего на сантиметр, и этого достаточно, чтобы я взвыла от необходимости.

— Тебе! — Вырывается у меня крик, рожденный отчаянием и похотью. — Я хочу тебя! Я твоя!

Это всё, что ему было нужно.

Он входит в меня одним мощным, сокрушительным толчком, заполняя меня собой полностью, до самой глубины. Боль и удовольствие сливаются воедино, и я кричу, впиваясь ногтями в его спину.

Он замирает, давая мне привыкнуть, его губы прижаты к моему виску.

— Теперь ты моя, — шепчет он, и в его голосе слышится не триумф, а какая-то почти первобытная удовлетворенность. — Не только моя пленница. Моя. Вся. До последней капли крови, до последней искры твоей проклятой, прекрасной души.

И он начинает двигаться. Сначала медленно, почти нежно, выписывая бедрами такие движения, что у меня перехватывает дыхание. Каждый толчок заставляет меня визжать от нарастающего наслаждения. Тени в это время опутывают мои соски, ласкают их прохладными, шелковистыми щупальцами, и я теряю рассудок. Мне некуда деться от этих ощущений. Они повсюду. Внутри. Снаружи. Он повсюду.

— Нортан… — стон его имени — единственное, что я могу выжать из себя.

— Я здесь, — он хрипит, ускоряя ритм. Его удары становятся всё жестче, всё властнее. — Я всегда буду здесь. В твоей крови. В твоей магии. В твоих самых тёмных снах.

Он меняет угол, и следующая волна наслаждения накрывает меня с такой силой, что я почти теряю сознание. Он чувствует это, чувствует, как мое тело сжимается вокруг него, и издает низкий, победный рык.

— Кончай, — приказывает он. — Кончай для меня. Покажи мне свою истинную суть.

И я не могу ослушаться. Его слова, его приказ, его тело внутри меня — всё это срывает последние преграды. Волна оргазма накатывает на меня, сокрушительная, всепоглощающая. Я кричу, мое тело бьется в конвульсиях, и мне кажется, что комната озарена вспышкой черного света.

Следом за мной кончает он. Его тело напрягается, и он с силой входит в меня в последний раз, изливаясь глубоко внутри с тихим, хриплым стоном моего имени. Он тяжело опускается на меня, и мы лежим так, слившись воедино, пытаясь отдышаться.

Тишину нарушает только звук нашего тяжелого дыхания. Тени отпускают мои запястья, мягко отползая в углы комнаты.

Он медленно поднимается на локти, глядя на меня. Его серебряные глаза теперь тёмные, почти черные. В них нет ни ярости, ни насмешки. Только тихое, бездонное удивление.

Он не говорит ни слова. Просто проводит большим пальцем по моей щеке, смахивая слезу, которую я сама не заметила. Потом его губы касаются моих, на этот раз мягко, почти нежно.

И теперь я понимаю, что всё изменилось. Мы пересекли черту невозврата.

Дорогие читатели!

В этой главе было по-настоящему жарко, не так ли? 😉 Специально для вас — арт, который передаёт всю страсть момента.

И если вам понравилось, буду бесконечно рада вашей поддержке, звёздочке, подписке или комментарию! Это лучший способ сказать спасибо автору.

Как вы думаете, Мири и Нортан теперь вместе? Жду ваши догадки и теории!

Глава 29

Мири

Нортан всё ещё рядом, его рука сжимает мою талию, вновь я в тисках. Но это не неволя. Это якорь. Единственная твердая точка в мире, которая существует здесь и сейчас. И я растворяюсь в его объятиях.

Он первый нарушает молчание. Его голос хриплый, лишенный привычной стали.

— Ты плачешь.

Я и правда плачу. Тихо, без рыданий. Слёзы просто текут из уголков глаз и капают на пол. Не от боли. Не от страха. От… освобождения. От странного ощущения, что стена, которую я годами строила вокруг себя, рухнула, и я осталась стоять посреди руин, голая и уязвимая, но по-новому живая.

— Я не знаю почему, — выдыхаю я.

Он медленно поднимается, его движение полно несвойственной ему осторожности. Он садится рядом, прислонившись спиной к моей кровати, и протягивает руку. Я принимаю её, и он тянет меня к себе, усаживая между его расставленных ног, спиной к его груди. Его руки обвивают меня, и это не цепи. Это… убежище.

Мы сидим так несколько минут, и я слушаю, как его сердце бьется в такт моему.

— Я боялась тебя, — начинаю я, и слова вырываются сами, тихие и искренние. — Ненавидела. Но больше всего я боялась себя. Того, что ты во мне пробуждал.

Он молчит, просто слушает, его подбородок касается моей макушки.

— Мои родители… они были всем для меня. — Голос дрожит. — Папа… его смерть разбила меня. Я не могла дышать. Каждый день был похож на предыдущий, серый и бессмысленный. А потом… — я замираю, проглатывая ком в горле. — Ант. Он тогда был другим. Казалось, он стал моим спасением. Он заставлял меня вставать с постели, улыбаться. А потом… он просто перестал стараться. Стал холодным, отстраненным. И я думала, это я виновата. Что я недостаточно хороша, интересна, сильна. Что я слишком много грущу об отце.

Я рассказываю ему всё. О том, как Лина была единственным светом в школе, как я восхищалась её уверенностью, как доверяла ей. Как предательство стало ножом в спину, от которого я ищу спасения в книгах, в побеге от реальности.

— И я нашла тебя, — шепчу я. — Или ты нашел меня. И теперь я здесь. И я не знаю почему, но… я стала тебе доверять. Против всякой логики. Несмотря на цепи, на угрозы, на всё это. Потому что в твоих глазах я видела не жалость, как у Анта. И не злорадство, как у Лины. Я видела… понимание. Такую же боль, как у меня.

Его руки слегка сжимают меня.

— Я знал, — говорит он тихо. — Что ты подслушала тот разговор с Астрой и Вейном.

Я замираю. «Что?»

— Я почувствовал твое присутствие. Уловил дыхание за портьерой. Я мог остановиться. Но я не стал. — Он делает паузу, выбирая слова. — Я надеялся, что ты услышишь. Надеялся, что это разозлит тебя ещё сильнее. Выведет из состояния жертвы. Гнев — мощный катализатор силы. Самый простой. Самый грубый. Но эффективный.

Вот так. Всегда расчет. Всегда игра. Но почему-то сейчас это не ранит. Потому что он говорит это без утайки. Голая, неприкрытая правда.

— Почему? — спрашиваю я. — Почему всё это? Ради мести?

Он тяжело вздыхает, и его дыхание шевелит мои волосы.

— Месть — это топливо для слабых. Она сжигает изнутри и не оставляет ничего, кроме пепла. Нет. Это не месть. — Он замолкает надолго. — Ты видела лишь одну сторону истории. Ту, что написана победителями. Историю о злых Тёмных и благородных Светлых.

Он рассказывает. Его голос ровный, без эмоций, но каждое слово отпечатывается на моей душе. Он говорит о Мортвене. Не о городе монстров, каким его описывают учебники, а о доме. О людях со своей культурой, магией, которая была не «грязной», а просто другой. Более древней, чувствительной к эмоциям, к теням, к самой сути мира.

— Они пришли не чтобы «очистить», — его голос наконец приобретает металлический оттенок. — Они пришли, чтобы стереть. Украсть наши знания, нашу силу. Убить всех подряд — стариков, детей… — его руки бессознательно сжимают меня так, что становится больно. — Это был геноцид. Оправданный страхом и жаждой власти. Инквизиция, Мири, устроила бойню во имя своего «света». И мой народ был уничтожен за то, что осмелился быть иным.

Я молчу. Мой мир рушится во второй раз за сегодня. Вся моя картина реальности, всё, во что я верила, оказывается ложью, сконструированной пропагандой.

— А пророчество? — почти не дыша, спрашиваю я.

Он снова замолкает, как будто колеблется.

— Дневник моей матери, — наконец произносит он. — Она была провидицей. Она записала его за несколько дней до… до их прихода. — Он замолкает, и я чувствую, как напрягаются его мышцы. — «Когда Тьма поглотит последний Свет, родится та, что смешает оба начала. Её сила разрушит оковы – или сотрёт нас всех. Дочь двух кровей разорвет печать».

У меня перехватывает дыхание.Дочь двух кровей.

— Там был рисунок, — его голос становится призрачным, далеким. — Девушка. С двумя разными глазами. Одним — цвета неба. Другим — цвета ночи. Как у тебя в зеркале.