Я давно не видела обычных машин, для нас это что-то вроде раритета. Сейчас все пользуются магокарами, которые парят над землёй за счёт ливитационных рун. Думаю, такой транспорт предпочитают те, кто хотят казаться аутентичными. Ну и вычурность.

Нортан щёлкает брелоком, двери бесшумно открываются.

— Садись.

Я опускаюсь в кресло пассажира. Запах новой кожи бьёт в нос. Приборная панель светится десятками непонятных значков. Это настолько далеко от моего обычного маленького магокара, что кажется, я попала на другую планету.

Он заводит двигатель. Рёв низкий, мощный, животный, отзывается вибрацией во всём теле. Он смотрит на дорогу перед собой, но я чувствую его внимание на себе.

— Пристегнись. Поедем быстро.

Я послушно щёлкаю ремень, всё ещё не в силах поверить в происходящее. Он включает передачу, и машина срывается с места с такой силой, что меня вжимает в сидение.

Мы мчимся по подземному туннелю, который выводит нас наружу. Ослепительный дневной свет режет глаза после полумрака замка. Я щурюсь, глядя на промчавшиеся мимо деревья.

Нортан нарушает молчание. Не поворачивая головы, с невозмутимым видом, он бросает:

— Пока я занят, могла бы и ртом поработать. Пригодился бы навык.

Воздух застревает у меня в лёгких. Не от шока или обиды. От чистой, неприкрытой наглости. Моя маска трещит по швам, обнажая дикую, животную ярость.

Я разворачиваюсь к нему, и мои слова вырываются наружу, острые и отточенные, как лезвие.

— О, у меня как раз отличный ротовой навык – задавать неудобные вопросы. Хочешь, продемонстрирую? Или тебе привычнее, чтобы женщины при тебе только молчали и восхищались?

Я вижу, как его пальцы чуть сильнее сжимают руль. Хорошо.

— Но раз уж мы заговорили о работе, — продолжаю я, наслаждаясь моментом, — мне вот что интересно. Твоя верная соратница, Астра. Она на тебя смотрит так, будто готова ради тебя на всё. Это входит в её обязанности? Или это такая её личная… инициатива? И ты это поощряешь?

Я впиваюсь взглядом в его профиль, стараясь уловить малейшую реакцию. Его челюсть напрягается. Идеальное попадание. Я всё видела. Её взгляды, её ревность, её попытки прикоснуться к нему при мне. Это было написано на её лице крупными буквами.

— Просто любопытно, — не унимаюсь я. — У вас тут в замке все сотрудники так… эмоционально вовлечены в работу с начальством? Или это её эксклюзивная привилегия?

Машина на секунду резко дёргается, он почти теряет управление, но мгновенно выравнивает её. Глаза в зеркале заднего вида вспыхивают настоящим, живым гневом. Задело.

— Астра, — его голос низкий, опасный, как скрежет металла по камню, — знает своё место. И своё дело. Её преданность делу не должна тебя интересовать.

— О, всё, что происходит в этом цирке, меня интересует, — парирую я. — Я должна понимать правила, по которым меняются декорации. Так что? Она твоя любовница? Или просто развлечение, которое ты держишь поближе для удобства?

Он резко давит на тормоз. Машину заносит, шины визжат по гравийной обочине. Мы останавливаемся посреди глухого леса, и в наступившей тишине слышно только моё бешено колотящееся сердце и его тяжёлое дыхание.

Он медленно поворачивается ко мне. Глаза горят, в них читается такая ярость, что мне становится по-настоящему страшно. Но я не отвожу взгляд.

— Ты лезешь не в своё дело, — он говорит почти шёпотом, но от этого слова кажутся ещё страшнее. — Лучше тебе меня не выводить.

— А что мне делать? — развожу руками, изображая наивность, которую ненавижу. — Я пытаюсь понять иерархию. Это у вас принято – спать с подчинёнными? Это обязательный пункт для карьерного роста? Просто хочу быть в курсе, чтобы не пропустить свою очередь на «повышение».

Он смотрит на меня несколько секунд, и вдруг ярость в его глазах сменяется чем-то другим… странным. Измождённым. Почти уставшим.

— Астра – инструмент, — голос прозвучал твёрдо. — Как и ты. Как и Вейн. Её чувства –еёслабость иеёпроблема. А слабость в моём мире ведёт к смерти. Я пользуюсьеёпреданностью делу, но не разделяюеёиллюзий. Меня интересует толькоеёполезность. Довольно ясное объяснение?

В его словах нет ни капли лжи. Только холодная, беспощадная правда. И от этой правды становится ещё страшнее. Потому что если он так говорит о той, что, кажется, любит его годами, то что я могу ожидать для себя?

Я отворачиваюсь и смотрю в окно на непроходимую чащу.

— Кристально, — тихо говорю я. — Спасибо за разъяснение служебного положения.

Он снова включает передачу, и машина срывается с места, поднимая клубы пыли. В салоне повисает тяжёлое, гнетущее молчание. Я только что одержала маленькую победу, вынудив его говорить. Но почему-то чувствую себя не победительницей, а… опустошённой.

И где-то глубоко внутри шевелится крошечная, жалкая мысль: «По крайней мере, я не она». И это пугает больше всего.

Спасибо за прочтение главы! Вы - мое вдохновение!))

И я думаю, пора бы нам уже посмотреть на Астру))

Глава 21

Мири

Машина резко останавливается, выбрасывая меня из плена тягостных мыслей. Я открываю глаза, и дыхание застревает в горле.

Мы в чаще. Настоящей, дикой, незнакомой. Воздух пахнет хвоей, влажной землёй гниющими листьями и цветами, которых я не знаю. Свет с трудом пробивается сквозь переплетение крон-великанов, превращаясь в золотистые лучи.

Они падают на ковёр из мха и папоротников.

Тихо. Это место наполнено не мёртвой тишиной подземелья, а живым, звенящим безмолвием, в котором слышен шелест листьев, жужжание насекомых и отдалённый крик невидимой птицы. Лес величественный и прекрасный, но в этой красоте таится первобытная угроза.

Дверь со стороны Нортана с глухим стуком захлопывается. Он обходит машину, его лицо – высеченная из льда маска. Тот разговор в салоне явно не прошёл даром. Он распахивает мою дверь.

— Выходи. Тренировка начинается.

Его голос лишён всяких оттенков, только команда, беспристрастная, не терпящая обсуждений. Я послушно выхожу, по ногам бегут мурашки от смены температуры. Воздух прохладный.

Мой мучитель не даёт мне опомниться. Не говорит ни слова. Просто поднимает руку.

И лес оживает.

Силуэты, которые до этого были просто тенями, отрываются от стволов, сгущаются, приобретают форму. Они не похожи на те, что в замке. Здесь они дикие, рваные, с когтями и клыками из чистой тьмы. Они издают тихое, скрежещущее шипение, которого почти не слышно. Эти звуки впиваются прямо в мозг, в самые глубинные лабиринты моего страха, пробуждая первобытные инстинкты. Одна из теней кидается на меня.

Я вскрикиваю и отскакиваю, спина больно ударяется о холодный металл машины. Тень проносится в сантиметре от моего лица, и я чувствую ледяное дуновение небытия.

— Не уворачивайся! — рычит Нортан. Он стоит неподвижно, руки скрещены на груди. Я чувствую: он наблюдает. — Встреть её! Выпусти то, что внутри! Ещё одна тень. Больше, злее. Я катаюсь по земле, хватая ртом влажный воздух, мох впивается в ладони. Страх сжимает горло ледяным обручем. Я не маг. Я слабая. Я не могу.

— Вспомни свой гнев! — его голос, как удар бича, рассекает воздух. — Вспомни их! Вспомни предательство.

И я вспоминаю.

***

Солнце. Оно яркое и тёплое, совсем не такое, как здесь. Оно пробивается сквозь листву берёзы, а не через эти мрачные ели. Я маленькая, моя рука лежит в большой и тёплой руке отца. Мама расстилает на поляне клетчатое одеяло, достаёт из корзинки пирог с ягодами. Пахнет земляникой и свежестью.

— Мири, Лина, не уходите далеко! — кричит мама.

Лина, в жёлтом платьице, хватает меня за руку.

— Пошли, я знаю, где самая спелая земляника! Мы насобираем полные кружки и удивим всех!

Ее глаза сияют от восторга. Мы бежим по поляне, смеёмся, спотыкаемся о кочки. Мы – лучшие подруги. Мы верим, что так будет всегда.

***

Воспоминание такое яркое, такое живое, что физически больно. Та Лина… куда она делась? Та, что смеялась со мной на поляне, а потом…