Руки и ноги буквально налились тяжестью. По телу распространилась ломота, а веки стали неподъёмными. Я с трудом пошевелил всеми сорока пальцами. С усилием моргнул и ещё раз посмотрел вглубь космоса и, будто наяву услышал тихий, журчащий голос:

— Расслабься, — прошептала мне чёрная бездна, словно пыталась убаюкать, — тут лишь тишь, да покой. Всё закончилось. Расслабься.

Я не мог стабилизировать свой полёт, ни замедлиться, ни выровняться. Меня кружило и вертело. Закручивало. Я падал в бездну, и звёзды в её темноте водили хороводы. Гипнотизировали меня. Кружили голову. А в ушах стоял тихий шёпот:

— Расслабься, закрой глаза, — уговаривал он, — расслабься.

К горлу подкатила тошнота. Мысли стали путаться. Я раскинул руки и ноги в стороны. Звёздочкой раскинул, как делают люди на воде, чтобы держаться на плаву, и на мгновение закрыл глаза. Закрыл и не смог открыть. Мне очень сильно захотелось спать.

Мохнатый БТР Брусника тарахтел всеми своими дизелями, если у кошки именно они установлены, конечно же. Громкий и мерный звук на мгновение становился тише, когда Брусника таранила мой бок, врезаясь лбом и поворачивая голову так, будто гладилась об меня.

От этого было щекотно. Я пытался отпихнуть кошку, но она возвращалась обратно и настойчиво просила ласки. У меня же не было на неё времени. Я смотрел на Лиру и тонул в её глазах.

Мы лежали на кровати, в нашей комнате на семейной ферме. Всё цивильно и прилично. Домашняя одежда, открытая дверь и спящая на груди Лиры дочка, не оставляли и шанса для чего-то такого… ну, Вы поняли. Так что мы просто лежали и смотрели друг на друга. Молча. Тихо. Переговариваясь взглядами.

Взгляд любимой — он громче тысячи слов. Громче и доходчивей. В нём смешалось всё: и тревога, и забота, и нежность с любовью. Просто безумный коктейль. Озёрный омут, затягивающий в свою бирюзовую, изумрудную глубину, да так, что не оторваться, ни глаз не отвести. И я не отводил. Тонул в её глазах, и пытался мысленно нашептать, что всё будет хорошо.

Иногда, прилагая неимоверные усилия, получалось глянуть чуть в сторону. Посмотреть на Вареньку. Как она спит, покусывая краешек воротника рубашки. Как посапывает и морщится во сне. Как ровно и спокойно дышит.

Но затем омут зелёных глаз Иллирики снова притягивал моё внимание. Снова начинал затягивать. И никакая Брусника не могла добиться от меня внимания и нежности, потому что все они уходили к любимой. К любимой и к маленькому человечку, сопевшему на её груди.

Хотелось протянуть к ним руку. Хотелось прошептать, что люблю. Хотелось прижаться к ним, обнять, а не лежать вот так, хоть и рядом, но чуть в стороне. Но не получалось. Меня, будто спеленали в смирительную рубашку. Будто придавило стотонной плитой и закатало в бетон, а губы склеили наноклеем.

Я пытался бороться. Пытался преодолеть эти ощущения, но сил не хватало. В какой-то момент стало накатывать беспокойство. Да как так-то? Вот же они, рядом. Почему я не могу?

Видимо эмоции отразились в моём взгляде. Губы Лиры дрогнули в лёгкой улыбке, и она прошептала:

— Просыпайся.

— Просыпайся.

— Просыпайся!

От крика я вздрогнул и распахнул глаза. Вокруг меня царила кромешная темнота космоса. Бледно светились интерфейсы на визоре доспеха, а любимая с Варенькой исчезли. Даже Брусника не мурлыкала.

— Просыпайся! — повторился крик в ушах.

Я снова вздрогнул, и от неожиданности выкрикнул в ответ:

— Чего так орать!

— Да потому что ты молчишь! — прокричал женский голос, и я узнал Марису. Потом я услышал, как она громко и часто задышала и, успокоившись, добавила: — ну ты и спать, а храпел-то как, храпел, — она нервно хохотнула. — Я по храпу в эфире тебя нашла быстрее, чем по маячку.

— Да? — я пожал плечами, меня новости о храпе не задели, — это ж хорошо.

— Очень хорошо, очень, — скорее для себя стала повторять Мариса, — кстати, ты меня видишь?

Пока мы говорили визор доспеха ожил, вышел из спящего режима. Перед глазами у меня проносилась информация о состоянии системы, а в нижнем левом углу моргало сообщение, что в двадцати метрах, находится истребитель. Так что я повернул голову и вгляделся в ещё более темное пятно на фоне чёрного космоса.

— Вижу, — сообщил я, — ты висишь слева от меня.

— Прикольно, да? — неожиданно весело сказала Мариса, — мы двигаемся со скоростью двести метров в секунду, но кажется, будто стоим на месте.

От её слов у меня ёкнуло в груди, а во рту пересохло.

— Как двести в секунду? — просипел я, а в голове уже пошёл подсчёт. Спал я чуть больше часа, значит, от базы отлетел больше чем на… почти миллион километров….

Семьсот тысяч с лишним, если быть точнее…

Зарядить меня в торпеду и выстрелить! Это ж я спал на такой скорости! А если бы врезался во что-нибудь! Да меня б размазало по этому что-нибудь, как муху по стеклу автомобиля.

— А я откуда знаю, как ты ускорялся? Ладно, пора валить отсюда, пока ты в астероид за спиной не врезался.

— Что? — я аж руками и ногами взмахнул, как пловец в бассейне.

Развернуться в космосе без точки опоры сложно, но не невозможно, нас учили как. Так что я сместил центр тяжести, взмахнул ещё раз и перевернулся. За спиной всё также простирался безграничный космос. Никакого астероида не было.

Да и не могло быть, мелькнуло у меня в голове. Тут же не кино, где астероидов, как гальки на черноморском пляже. В космосе расстояние между ними в миллионы, а то и сотни миллионов километров.

— Купился, — воскликнула Мариса и залилась весёлым смехом, — надо же, поверил, а многие ребята ставили, что ты не поверишь и сразу догадаешься.

— Всегда приятно, когда о тебе хорошо думают, — буркнул я, пытаясь избавиться от нервозности, — полетели уже на базу.

— Да, сейчас, — всё ещё сквозь смех произнесла Мариса, — я сейчас медленно подлечу к тебе, а ты цепляйся за фюзеляж.

— Только аккуратней. Смотри, сама не размаж меня по корпусу, как масло по бутерброду.

— Брр, — смех Марисы оборвался, — ну у тебя и аналогии.

— А ты не представляй.

Чёрное пятно истребителя сместилось ко мне ближе. Системы доспеха наконец настроились, сфокусировались, и я смог различить треугольный корпус со множеством выступов и углублений.

Мариса филигранно выполнила манёвр. Затормозила в полуметре. Мне осталось только протянуть руку и, схватившись за неровности, полезть по фюзеляжу в более удобное место.

В космосе нет ни низа, ни верха. Всё относительно. Потому я искал такое место, где смогу упереться ногами и схватиться руками, и где было бы хоть какое-то крепление для страховочного тросика.

Нужного крепления я не нашёл. Зато увидел ствол пушки и, сделав петлю, обмотал тросик вокруг него.

— Готов, — сообщил я, надёжно закрепившись, — у меня кислорода чуть меньше, чем на час, так что поторопимся.

— Тогда держись, прокачу с ветерком. Уху! — закричала по связи Мариса, от чего я снова дёрнулся. Шальная девчонка, с каким ветерком? В открытом космосе нет атмосферы.

— Поехалииииииии! — выпалила девушка. По корпусу пробежала вибрация. Сзади истребителя сверкнула вспышка плазмы, и…. ничего не изменилось.

Казалось, что мы стоим на месте. Столь не значительной была наша скорость на фоне гигантских расстояний — далёкие астероиды и звёзды совсем не двигались.

Глаза говорили одно, но я знал, что мы несёмся очень быстро. Мне не было видно базу пиратов, мешал выступ от какого-то локатора, но я представлял, как она приближается. От этого чувство облегчения смешивалось с ужасом, порождая странное, доселе неведомое мне ощущение.

Даже не знаю, как его описать. Просто представьте себе, что вы осознали себя мелкой песчинкой в пространстве, где всё страдает гигантоманией. Причём это пространство не агрессивное, нет, оно просто безжизненное, равнодушное. Ему плевать на вас. Вы для него, что микропылинка, которая живёт всего миллисекунду по его меркам.