В пять Виктор проснулся и обнаружил свои руки, обнимавшие костюм. Наверное, хочу стать большим , подумал он. И уснул снова.

5

— Мне не нужны твои деньги, мужик, и времени у меня нет. — Клайд упёр руки в бока, затем повёл плечами вперёд, напрягая и поднимая грудные мышцы, пока те не вздулись, как груди. — Ты не продержишься и месяца. Чёрт, посмотри, как ты одет. Синяя толстовка, фиолетовые шорты — и эти ужасные чёрные кеды.

Щёки Виктора залились краской. Он предложил заплатить — даже не за уроки — за изредка брошенный совет, как подачку щенку.

— Посмотрите только! — воскликнул он. — Вот увидите!

Уважение — вот и всё, о чём он просил. Но это было похоже на то, как будто тебе дали шампанского — а потом выплеснули осадок в лицо. Что ж, он станет больше, чем большим…

Виктор обошёл зал со своей карточкой. Шёл и изучал громил — пытаясь представить их маленькими людьми, гадавшими, получится ли.

Как там в понедельник?.. Как сильно болело?.. Как по-настоящему он выкладывался?…

На скамье он добавил семь килограммов, и с трудом выжал девяносто семь раз; потом шесть; потом — едва — пять.

Сгибания. Перешёл на девятикилограммовые гантели, выжав серию из восьми, за которой последовали две серии по шесть.

Позорно… Но начало…

В зеркале стоял Клайд — блестящий от пота, который стекал и мерцал в свете. По всем его плечам и рукам вздувались вены, выступавшие рельефными буграми.

— Ну и что, по-твоему, я должен наблюдать? Чёрт, ты не знаешь даже, что такое памп!

— Памп? Ладно, Виктор, по одному шагу за раз.

— Объясни, что это.

— Ну, — Чик поскрёб уголок повязки, — именно так ты по-настоящему растёшь. Можно назвать это кайфом, своего рода вторым дыханием. В тренировке есть точка, за которую, кажется, нельзя выйти. Но ты каким-то образом выходишь. И мышцы наполняются насыщенной кислородом кровью, пока не перестаёшь отличать боль от удовольствия. Для некоторых хороший памп — как хороший перепих.

— Чик, мне нужна помощь.

— Когда придёт время.

Воскресенье в «Сай Ву». Джордж закурил ещё один «Кэмел», чтобы составить компанию вонтонам. — Серьёзно. — Затяжка. Прихлёбывание. — Кожа у тебя просто светится. Ты, часом, не потрахался перед тем, как позвонил мне?

Виктор снова накрыл половину своей тарелки овощами и курицей. — Просто голоден, и всё. Джордж—

— Секунду.

Вернулся Сэмми — с двумя «Экс» для Джорджа и молоком для Виктора. Джордж смотрел, как краснокафтанник семенит прочь в лоснящихся обтягивающих штанах. Его брови приподнялись на волос — и уголки губ.

— Виктор, это будет для меня водоразделом — когда я уговорю тебя попробовать. Я имею в виду «Экс», конечно, не китайского официанта.

За всё время их дружбы Джордж несколько раз отпускал подобные замечания. Странные такие замечания — будто он думал…

— М-м… Ну, я не… Джордж, ты как-то рассказывал историю — как Уитмен появился—

— Из ниоткуда?

— Именно.

— Ты уверен, что хочешь снова это слышать? — Джорджа это явно восхищало. Он пунктуировал по мере рассказа — «Экс» и двумя «Кэмелами».

— …Итак, ему было тридцать пять — прощелыга, который никогда не задерживался на работе больше пары лет. Провальный репортёр, наборщик, учитель. Бездарный романист. Чёрт, даже стихи у него были плохи! Он жил с матерью, с приятелями, в маленьких комнатёнках. Законченный неудачник. И вот однажды — — долгая, долгая затяжка, пока Виктор придвигался к краю стула — — однажды, в тридцать шесть, он явился из ниоткуда с этой крохотной книжечкой. Бабах! Бум! Как гром среди ясного неба. Люди ищут точки перелома. Одни говорят — 1854-й, Новый Орлеан. Называют 1853-й… 1852-й… Но, может, это просто было стечение обстоятельств — всего, что было прежде. Может, «Листья травы» — это своего рода божественная дистилляция тридцати пяти лет в лаборатории. Вот что осталось. Вот что сработало.

Джордж раздавил окурок второго «Кэмела». — Представь, каково это было. О, сюрприз, сюрприз!

Виктор закрыл щеколду, накинул цепочку и бодрым шагом направился на кухню. К ожидавшему кухонному комбайну добавил составляющие «Полночного встряска»: полстакана молока, стакан свежего апельсинового сока, полстакана яблочного сока, 2 сырых яйца, горсть ягод, 3 ст. л. строителя мышц Joe Weider Dynamic , дольку ананаса, 1 ст. л. дрожжей, 2 ст. л. обезжиренного сухого молока, 1 ст. л. лецитина. Потом сел думать.

Раньше вечером ему пришла в голову смелая идея — и он каким-то образом уже сказал ей «да», не заметив, как она появилась. До долгой пешей дороги домой. До того, как Джордж рассказал историю. Он не помнил когда. Но одно он знал точно: к своему дню рождения в сентябре он так или иначе заполнит этот костюм.

Из ниоткуда…

О, сюрприз, сюрприз!

(Real Strength in Every Stitch…)

Середина мая. Фунт за фунтом Чик адаптировал мегапротеиновую диету к новым потребностям Виктора. По мере того как талия Франкля подтягивалась, Чик начал вводить жиры и углеводы в умеренных количествах: бекон на завтрак, неподмасленная картофелина на обед… Замысел состоял в строительстве из двух наборов блоков: новых килограммов — аккуратно набранных и распределённых; старых — перераспределённых. Уже два из пяти потерянных килограммов вернулись. Мясистое выражение стало появляться в дельтовидных, широчайших и бицепсах. Рубашки начали неприятно тесниться.

Из ниоткуда в его шаге появился лёгкий, полуфорсированный ритм. Почти пружина — иногда.

Из ниоткуда пришла уверенность в зале. Он удвоил количество скручиваний и скрестов… добавил пятьдесят подъёмов туловища… нагружал пресс на колесе… на полной скорости в погоне за неуловимым пампом…

— Какого хрена ты делаешь?

Виктор не мог дышать. Выдавил: — Что? — и больше ни слова. Руки гудели от нового рода боли. Он опустил гантели.

— Мужик, ты пыхтишь, как будто поднялся на один лестничный пролёт. Вот как маленький старичок. — Хлоп, хлоп. — Когда делаешь монстр-сет — дышишь, как будто потерял лёгкое! Пот и слёзы текут по красному горящему лицу. Дурак, ты останавливаешься, когда мышцы только начинают работать. Чёрт, ты здесь не тренируешься — ты время теряешь.

Клайд повернулся с отвращением. Но Виктор обошёл его и загородил путь — нос не выше клайдовой груди.

— Ты смеёшься надо мной с первого дня. — Клайд попытался обойти его, но Виктор снова стал поперёк. — Не двигайся, я ещё не закончил. Мне не нужна твоя чёртова помощь. Ты тренируешься годами — а ноги у тебя всё равно тощие!

Клайд уже начинал трястись. Но Виктор ткнул его в грудь — не в силах сдержать руку. — До этого я хотел просто стать большим… Теперь стану монстром… Я тебя уничтожу… — И наконец, потрясая кулаком: — Я тебя покрою позором!

Одно мгновение Виктор был уверен, что его жизнь окончена. Губы Клайда тряслись, плечи тряслись, кулаки дрожали у боков. Потом, внезапно, дрожь прекратилась. Он взглянул на Виктора с удивлением — и начал хохотать.

— О да? Тогда сегодня ночью чёрная задница твоя — напарник. Если ты уже поработал языком. И у меня есть сто баксов, говорящих, что ты не продержишься до конца ночи.

— По рукам.

И так в ту ночь вышло, что Виктор нашёл напарника. Заработал сто долларов. И познал истинный смысл слова «боль».

Прошло несколько недель с тех пор, как он последний раз смотрел на свои монеты. Два новых журнала венчали стопку, которую он собирался прочитать.

Он оставил сейф нетронутым и сел в синем махровом халате, горячий шоколад недопитым перед ним. Как-то незаметно он потерял к нему вкус. Ему было нужно что-то… покрепче…

Перед ним на столе лежали буклеты от Джорджа и купленный кистевой эспандер. Он начал набрасывать маршрут: к западу от Сен-Лоран, английская часть… Рю Сен-Дени… Старый Монреаль…

Пока работал, сжимал эспандер с ритмичной интенсивностью. Расслабляет, на самом деле. Сжать… Сжать… (Щёлк!)… (Что?)… Сжааааать… И Джордж был так прав насчёт его памяти на французский. Обрывки мелькали в голове, пока он строил маршрут и сжимал. Он переводил вслух.