Полагаю, ты просто сходила с ума, видя, как я вот так сижу на обочине — даже не наблюдая игру. На этот раз, решила ты, ты по-настоящему ткнёшь меня носом.
Ну, Вивви была чистым вдохновением. Я гонялся за тобой по всей доске вспять — и каждый раз, когда тянулся к тебе, кажется, поворачивался спиной к себе. Не беда, ты всё время обещала: Стань чуть-чуть крупнее… Стань чуть-чуть лучше… Становись, становись, становись…
Сука, я едва не умер во второй раз, когда увидел тебя здесь. Я кружился, как волчок, месяцами — чтобы обнаружить, что прошёл по кругу. В ту ночь волосы у тебя были белокурее, чем когда-либо. И ты посмотрела мне в глаза и сказала, что я мог иметь тебя всё это время, если бы просто Был Собой…
Иди ты. Я сыт по горло твоей чепухой. Я покончил с твоими обещаниями. Ты сказала, что моя жизнь кончена — а мне было даже наплевать. Тебе следовало просто сделать это или оставить меня в покое. Но тебе непременно надо было обмануть меня последний раз.
Ты сказала мне сегодня ночью, шлюха. Ты сказала — всё сойдётся. И это одно обещание ты выполнишь.
Ты сделаешь это.
— Сделай это сегодня ночью!
xxiv.
Франсин увидела надвигавшегося монстра примерно в полуквартале. Только что начался лёгкий снегопад, шаг у него был необычно тяжёлым — что-то вроде костюма с химчистки раскачивалось, пока он шёл. И всё же — не спутать. Мистер Виктор Франкль. Смешной Виктор, называла его Франсин — но только не в лицо.
Три дня назад, когда она и мама въехали, новый сосед предостерёг их о нём. Смешная, смешная старая миссис Эллиотт потеребила волосы на подбородке. «Странный», как она его называла, был сам настоящий дьявол. И когда мама спросила, что она имеет в виду, — Франсин выставили из комнаты. Позже мама объяснила, что мистер Франкль «переживает перемены»… что-то вроде того, через что прошёл папа…
— О! — Франсин прикрыла губы пальцами. Смешной Виктор упал ужасно. Она осторожно подошла на цыпочках — стараясь не пролить молоко в ночь её собственной вечеринки.
Когда она увидела его — снова прикрыла губы. И на этот раз начала плакать. — О, Виктор, как жаль, что ты не можешь прийти на мою вечеринку! Но мама и миссис Эллиотт сказали…
xxv.
Маленький ангел, теперь я вижу тебя… Кто бы мог предположить, что это случится вот так — внезапная встреча на тихой снежной улице?… Ты так долго шла ко мне сюда, что я думал — никогда не придёшь…
Я забыл, какой ты можешь быть молодой… и как хороша… до того, как мир добрался до тебя… Они говорили обо мне, да, я знаю… Пытались снова поссорить тебя со мной… Но в этот раз ты не слушала — ты даже слышать их не могла, потому что ты так помолодела…
Дитя, я удерживал тебя от себя виной и подозрением… Позволил проклятиям и обещаниям держать нас в разлуке… тогда как всё, что мне нужно было, — просто позвать…
Люблю, как снежинки делают твои белокурые волосы мягкими и белыми…
Что?… Сегодня твой день рождения?… Замечательно!… Тогда у меня есть для тебя кое-что… кое-что очень особенное…
Будет только честно предупредить: я немного рассеян… Я храплю… И порой меня самого удивляет, что я такой застенчивый… Признаться, я старомоден — по-настоящему — в немалом числе отношений…
Я не хочу сказать, что я не современный… Современный я…
Просто хочу сказать, что мужчина — всё равно мужчина…
Ты понимаешь, что я имею в виду?…
Я говорю:
«Мой друг…»
xxvi.
В нише у своей двери Виктор возился с ключами. Он не отводил взгляда, когда она улыбнулась ему. С детьми надо быть откровенным — он читал об этом. Поэтому ответил на её улыбку полуулыбкой — открытой, но сдержанной.
— Что случилось, Виктор? Не попадаешь?
Она смотрела на него. Он смотрел на неё. Она указала на его ключи. Он вздохнул.
— Попадаю, — сказал он. — Без труда.
— Мистер Магический Мышца-Мэн.
Виктор хихикнул. Потом сказал: — Что?!
— Что?
— Тс-с!
— Виктор?
— Всё в порядке. — Конечно, всё было… Он вставил правый ключ в замок… Всё было хорошо… Как могло быть— — Голоса…
— Что?
— Тсссс!
Он услышал, как она издала небольшой звук, похожий на скуление — поэтому он потянулся и прикоснулся, он думал, к её плечу, — просто чтобы удержать её в тишине, пока у него не будет возможности проверить, и дал чему-то полусжать — когда он услышал, как щёлкнул засов и что-то вроде крика, и хлопок — что это было!? — когда дверь медленно-медленно открывалась — и вот Он был там.
КНИГА ВОСЬМАЯ
1
Виктор уложил её тело на кровать. Когда она лежала вот так — легко было поверить, что она просто спала. Она выглядела мирной и довольной — всё ещё в своём зимнем белом пальто и белых сапогах.
Как дева, а, mon vieux? Бушет сжал плечо Виктора — прикосновение было поразительно твёрдым для призрака. Червяк ввинчивался через коготь, торчавший из его рукава; опарыши — из глаз и рта.
— Посмотри, что ты наделал, — прошептал Виктор. — Чудовище!
Moi? Смех Бушета был чистым гниением. Коготь сильнее сжал плечо. Это не я сломал ей шею.
— Как я мог этого не сделать? Я открыл дверь и увидел тебя, и—
Ха! Твои руки были у неё на горле — ещё прежде, чем дверь открылась.
— Нет!
Её ноги качались и её глаза—
— Если бы я опустил её, она бы закричала.
«Très bon!» Для чего же ещё, по-твоему, она здесь была?
— Она сказала—
Было ли хоть одно мгновение за все годы, что ты её знал, — когда она не ударила тебя в спину?
— Ей было восемь лет…
Бедный Виктор, вечный простак. Скажу тебе кое-что, mon ami, — думаю, нам пора поговорить. Подожди секунду, пока я не поправлю лицо.
Оно повернулось и наполовину согнулось к полу — подняло когти к лицу. Пауза. Прошли секунды. Когда оно выпрямилось — Жан-Поль стоял перед ним. В своём зеркальном образе костюма он был всем тем, чем Виктор трудился стать. Такой человек… которому мужчина мог бы доверять… Глаза его были прохладными и уверенными, голос — интимным шёпотом…
Как я выгляжу?
— Намного лучше. Спасибо.
Для чего ещё нужны хорошие друзья, а? Теперь хорошенько посмотри на маленькую белокурую сучку. Когда ей было шесть лет — она сделала мне минет.
Виктор в изумлении смотрел на спящую фигуру. До какого возраста должен быть ребёнок, прежде чем мир доберётся до него?
Если бы не я — представь, где бы ты сейчас был! Она завлекает тебя сюда. Ты снимаешь с неё пальто. Она улыбается — потом кричит. И вдруг всё кончено — всё, ради чего мы работали. Жан-Поль тепло, по-братски сжал ему руку. Посмотри в мои глаза, посмотри — и скажи, что я не прав.
— Я никогда не учусь, — выпалил Виктор. — Когда она сказала мне сегодня…
Знаю. Я там был, mon ami. Поэтому мы и партнёры, не правда ли? Закрой глаза — у меня есть для тебя кое-что… кое-что очень особенное.
Жан-Поль Бушет закрыл за собой дверь.
2
Когда он открыл глаза — она была там. С самого начала он мечтал об этом моменте. И если он теперь грезил — это было реальнее пробуждения.
— Привет. — Вивви скользнула в его объятия, закинув свои ему через плечи. Её губы были в нескольких сантиметрах от его рта, соски — твёрдыми против его груди. — Виктор, — сказала она. — Виктор Франкль.
— Да! — Его всё-таки не обманула любовь. Она целовала его и касалась его, и не двигала рукой — просто касалась и держала — и он думал, что сейчас заплачет. В этот момент больше всего на свете он хотел доставить ей удовольствие. Он отдал бы жизнь ради этого — и умер бы счастливым.
Просто—
Просто—
Виктор изучал пол…
Но в том-то и была прелесть Вивви! Её не надо было уговаривать. Ей не надо было подавать знаки. Её ум был открыт — и сердце было открыто — и её слова были прямыми связями.
