Джино обмерял Виктора в последней из трёх верхних комнат. Солнечный свет пузырился сквозь шампанно-цветные занавески, отражаясь в бутылках на баре у стены: коньяк, скотч, бурбон, ром. Пальцы ног Виктора утопали в бордовом ковре. Это была комната, в которой можно было разориться. И он не чувствовал боли.
— Расставьте руки в стороны, пожалуйста, — сказал Джино.
Виктор кивнул на жилет, перекинутый через спинку кремового кожаного кресла. — Вы уверены, что не думаете о синем?
— Ни в коем случае. Бледно-серый вам очень идёт. К тому же — зачем спорить с успехом?
Это имело смысл для Виктора. Особого смысла меняться теперь не было — когда этот костюм будет его одного.
— Не повернётесь ли налево?
Виктор повернулся. Внимание его ушло к среднему окну — за ним раскручивалась процессия на Янг-стрит. Поток участников плыл мимо — некоторые задерживались, как будто стремясь отпечатать свои тени на экране. Бомж остановился у мусорного бака, чтобы пообедать… «Королева Швеции» в роскошных шелках выкрикивала свои безумные лозунги…
Виктор смотрел и курил и — моргнул, когда взгляд остановился на двух мужчинах на углу. Крупный чернокожий в оранжевой шапке тыкал маленького в грудь. Губы Виктора начали дёргаться. Негр снова толкнул и ткнул. Скованность разлилась от шеи Виктора к плечам и вниз по рукам. Он услышал хруст костяшек, пока пальцы сгибались.
— Эй, мистер, вы в порядке?
— Monsieur?
На второй голос он обернулся. Джино уже отступил к бару. Рядом с ним стоял незнакомец — худощавый, он промакивал один кончик закрученного уса.
Виктор выпалил: — Там кое-что…
— Ааааа. — Незнакомец подмигнул. — Это окно — проблема, нет? Но недостаточная, чтобы помешать мужчине выбрать костюм от Блейка Тоби! — Не потрудившись объяснить, он схватил бутылку с полки. — Кстати, я только что вспомнил. У нас внизу ваше пальто.
— Что?
— Вы оставили его здесь в апреле.
— Боже…
— Я уложу в коробку для вас.
— Нет… Послушайте, я не хочу его…
— Это пальто из кашемира, мсьё.
— Я не хочу его видеть!
— Хееееееей, у меня нет с этим никаких проблем. — У двери худощавый обернулся ещё раз. — О, Джино, не забудь. Наш друг предпочитает чёрный ход.
3
i.
Мисс Колби, Галинский и Принс замечали, что Виктор стал другим.
Мисс Колби сказала: — Ни одного меморандума за всю неделю.
— Я опаздывал четыре раза, — сказал Принс. — Ни слова.
Кудри Галинского развевались на ноябрьском ветру. — Я хожу на двухчасовые обеды, а ему и дела нет. Говорю вам, он выпал.
Мисс Колби ущипнула их за локти. — Ребята, а давайте все прогуляем в пятницу ради смеха?
ii.
Йэн Уайт одарил Райса своим самым нетерпеливым взглядом. Добавил ещё одно кольцо дыма к пелене, висевшей над комнатой.
— Эл, я не спрашиваю, стоит ли нам его повышать. Его отдел вышел из-под контроля. Вопрос — каковы наши варианты?
— Мы могли бы рассмотреть перемещение на аналогичную должность. Скажем, в «Контроль контейнеров».
Уайт прищурился, протягивая тонкую серебристую нить от своего лба ко лбу Райса. — Угу.
— Конечно, проблемы останутся. Он уже не тот человек, что прежде.
— Это я всё время слышу.
— Полагаю, мы могли бы направить его на консультацию.
По тонкой серебристой нити Уайт отправил микрослой льда.
— С другой стороны, — сказал Райс, — это бизнес.
— Угу. — Уайт подгонял лёд.
— Нельзя ждать вечно.
— М-м.
— Я говорю: дадим ему месяц на исправление — или две недели уведомления.
— Поздравляю, Эл.
iii.
Виктор наблюдал, как бильярдный шар катится в такт кассете. Он давил на эспандер сильнее.
— Au plus fort la poche. (Победителю — трофеи.)
«Азбука» лежала на полу у его ноги — поверх ещё одной чистой страницы в журнале. Боже знает, работы было немало. Просто—
Просто было время… Было хорошо… расслабиться…
Он переложил эспандер в другую руку и начал ровную серию ритмичных вращений и сжатий.
В квартале выше в «Ред Лайон» та блондинка прыгала своими теннисными грудями. О, сегодня она будет очень блондинистой… Была среда, и все студенты были там в своих джинсах и кедах и толстовках…
Виктор сжимал и дробил спираль.
Через три дня он заберёт костюм в «Блейк Тоби».
iv.
Джордж посмотрел на телефон, потом на будильник. Виктор исчезал на недели, потом всплывал в три ночи.
— Не мог спать, — сказал он.
— Что-то случилось?
— Я только что вспомнил кое-что…
Джордж слушал, почёсывая живот сквозь джерсовую пижаму. Никогда не знаешь, где заканчивается твоё влияние, — Виктор звонит расспросить об Уитмене!
— Что-то о наблюдении… Кто-то наблюдает…
— Наблюдает… Наблюдает… Подожди секунду… — Устал не устал — загадки были заразными. Джордж нахлобучил очки и щёлкнул выключателем.
На ночном столике тёплый «Экс» бродил рядом со спальным Уитменом. Он отхлебнул — и пожалел. Почесал живот. Почесал подбородок. И через несколько минут его голос почесал горло. — О, Виктор, ты дьявол! Вот. Это «Переправа через Бруклинский Паром».
Ещё ближе к тебе приближаюсь я,
Что думаешь ты обо мне сейчас, я столь же думал о тебе —
Я заблаговременно сложил свои запасы,
Долго и серьёзно думал я о тебе, прежде чем ты родился.
Кто мог знать, что должно было вернуться ко мне домой?
Кто знает, не наслаждаюсь ли я этим?
Кто знает, при всём расстоянии, не смотрю ли я на тебя сейчас,
Хотя ты не можешь меня видеть?
На другом конце линии раздался странный звук.
— Виктор? Ты в порядке?
— Конечно…
Может, дело было в позднем часе. Или в тёплом пиве. Или в анчоусах прошлой ночью. Или в только что прочитанном отрывке. Но в этот момент, на этом слове, Джорджу показалось, что в голосе друга было что-то… призрачное?
v.
Двое продавцов проводили Виктора через чёрный ход. Помахали, и Хорас закрыл дверь.
— Мужик, этот тип — странный кот.
Джино сказал: — Кто бы говорил? Сначала оставляет жилет здесь — чтобы убедиться, что я точно знаю цвет, говорит. Потом хватает меня вот так за руку и говорит: «Одно условие — держите отдельно». Я имею в виду — парень реально напряжённый.
— Не говори.
— Так сегодня он говорит мне: оставьте его себе.
— На наш собственный магазин наберём с его вещами.
— Хочешь?
— Да.
— Пойдём. Луиджи его как раз гладит, когда тот пришёл.
Внизу «Опус 64» Грига лился из динамиков. Луиджи — гном в сером костюме, в синей рубашке и белых туфлях — тихо напевал, пока работал. Позади него на тёмном деревянном итальянском столе, аккуратно сложенный, лежал второй жилет Виктора Франкля.
— Или мсьё Бушетта.
— Как угодно.
Хорас поднял жилет, любуясь тканью. — Очень хорошо, Луиджи.
Старик напевал, отхлёбывал портвейн и помахал, не оборачиваясь.
— Секунду…
— Что? — сказал Джино. — Что не так?
— Не знаю. Когда я сказал «очень хорошо» — я думал, что это новый.
— Дай-ка взгляну. — Джино ощупал ткань. Поднёс жилет к свету. Повертел туда-сюда. Потом взревел: — Луиджи!
Старик подошёл и взял его. Ощупал ткань. Поднёс к свету. Повертел туда-сюда. — I don't-a-believe it! — воскликнул он. Пробурчал что-то тихо, по-итальянски, и бросил жилет на стол. — That's-a-the new vest! (Это новый жилет!)
vi.
Виктор проверил отражение — левый профиль. Четверть поворота влево. Во всём костюм был точной парой. И всё же — никакого сравнения. Этот был Made to Measure .
— Ça fait une bonne secousse que ch't'attends. (Я давно тебя жду.)
