Он упёрся в стену, ноги — шире плеч. Медленно начал импровизированный «казачий» танец — поочерёдные приседания на одну ногу, при том что другое бедро тянулось к полу. Лево! Право! Лево! Право!… кричал, как Клайд… единственный способ расти…
Он крутил колени, потом бёдра и шею. Потом, повинуясь другому порыву, начал раскачивать руки в медленных, лёгких кругах. Потом, другой порыв, — в чередующихся кругах. Уже не расслабленных. Силовых, ритмичных. Лево! Право! Вжух! Вжух! Почти как удары молота — пальцы, скрюченные в кулаки. Вжух! Вжух!
Тридцать. Сорок. Пятьдесят. Готово.
— Мужик, — сказал Клайд за его спиной, — ты совсем чокнутый.
Виктор сложил брюки на кровати. Как он и ожидал, они всё ещё не сходились на добрый сантиметр.
И пиджак всё равно был велик, хотя в плечах и руках он чувствовал какую-то разницу. Он положил его на кровать.
(Good Luck…)
Но нельзя было отрицать: он вырос по размеру жилета. Видите, как тот вздулся в плечах и груди, как сужается к талии!
(Real Strength…)
Виктор вышагивал к окну, взглянул вниз на Джарвис-стрит.
— Осторожнее, — сказал он тихо. — Виктор Франкль выходит.
7
Пятница. Вечер всех душ в «Брэнди», третья неделя мая. Виктор был тщательно одет в тёмно-синий блейзер, голубую рубашку, галстук с полосатым рисунком «репс», серые брюки «Хаггар», бордовые мокасины и жилет. Он потягивал «Перье» — последний писк, по словам бармена — и оглядывал зал.
Итак, это — «бар тел». Он столько о них слышал. Калифорнийский стиль: буйные заросли папоротников с медью и зеркалами, отражавшими везде лампы Тиффани.
Охотники обоих полов расхаживали по залу, перекидываясь взглядами: Не моего типа… Недостаточно крут… Улыбается, как брокер… Мужчины стояли поодиночке и парами в лучших пятничных костюмах, дорогие фруктовые коктейли в украшенных кольцами руках. Глаза их блуждали, пока они разговаривали — умело или алчно. Женщины сидели группами — дискоквины и красотки, от которых у тебя трубит труба, — делая вид, что поглощены разговором. Кроме украдкой брошенных взглядов в сторону бара: Он смотрит на меня… Вон тот здоровяк… Интересно, у него хорошее шлазам (хозяйство)…
У стойки, где стоял Виктор, в основном были серьёзные любители выпить. Плюс несколько потерявшихся душ, выбившихся из парада. Блондинка слева дозаказала двойной бурбон без льда. Большие серьги-кольца покачивались. Губы большие, чувственные, ресницы длинные, как паучьи лапки. Она производила впечатление хорошего человека. Тёплого. С ней легко было бы заговорить.
(Попробуй…)
Не могу…
(Écoutez…)
Виктор коснулся её плеча. — Простите? Вы не скажете, чья это запись?
Она заглянула поверх оправы своих очков «Диор». Потом покачала головой и, сообщив ему, вернулась к своему напитку.
Стена его опыта — или полного отсутствия опыта — была непреодолимой… Как объяснить ей, что он попросту сложился?.. Что он только-только просыпается от придуманного существования к мирам, таким же реальным, как этот?..
Виктор заказал ещё один «Перье». Медленно помешал и обернулся — сразу пожалев об этом, когда Вэнс выпростался из толпы. Гигант глотнул из бокала и зашатался.
— А, вот он… Весь при параде… Ну, как поживает судоходный магнит… маленький, мать его, магнитик… Мейт?
Два хлопка по плечу Виктора вдавили его в ковёр. В мгновение ока он оказался в восьмом классе. И Орри Лоу стоял ровно там, где сейчас Вэнс. Орри смастерил штуку из шпильки. Называл её «Красный прищеп» — потому что парой щелчков она делала уши красными. Он пускал её в ход на Викторе — всегда выходило смешно.
— Скажи мне, Вик-тор, как ты умудрился получить такое имя? Надо было назвать тебя «чёртовым жертвой!»
Виктор вырисовывал узор на своём «Перье». Когда бокал опустеет наполовину — уйдёт.
(Écoutez…)
Что?
(Встань прямо!)
— Ты что-то сказал, Вик-тор?
— Что?
— Мне показалось, я видел, что ты шевелишь губами.
— Non.
(Смотри ему в глаза!)
— Если ты так говоришь, мейт. Кстати, где маленькая шлюха сегодня? — Ещё два смеющихся громовых хлопка по ноющему плечу. — Прости. Смеяться в одиночку нехорошо. Просто у меня возникла картинка — ты с Вивви в постели. Боже, она же большая, правда? Влезет целая футбольная команда. Знаешь, один мне рассказывал…
Виктор поставил бокал на стойку. — Думаю, мне пора идти.
— Думаю, тебе лучше стоять на месте. — Вэнс толкнул его так, что Виктор закашлялся, отлетев к поручню. Потом поставил свой бокал рядом с виктором, навалившись телом и голосом. — Прежде чем ты сделаешь хоть шаг — ты скажешь мне, что она в тебе нашла.
Хочу уйти…
(Awaille!)
Виктор пробормотал тихо, как будто знал, что это значит: — Crotté. (Дерьмо.)
— Что? — Гигант ткнул его.
— Я сказал — уже поздно.
— Да?
(M'as t'crisser un coup de poing!) (Сейчас как врежу!)
Руки Виктора затряслись. — Нет… Я только что назвал вас дерьмом. — Если поторопиться — успеет договорить до того, как начнётся. — Вивви сказала, что вы — посмешище в постели. Она говорит, когда она посмотрела на вашу цыплячью—
Нос сломался в момент удара — он это понял сразу. Умелый, короткий удар с малого расстояния — едва не послал его сквозь стойку. Знакомые звуки, последовавшие за этим, он уже слышал: торопливая эвакуация — крики, пролитые напитки, перевёрнутые табуреты. В другой раз он, пожалуй, подумал бы присоединиться к беглецам. Но первой мыслью был жилет. Он заткнул платок под верхнюю пуговицу, как нагрудник, и пробормотал, точно в трансе: — Вот теперь ты попал…
(Сейчас начнётся…)
— Давай, маленький.
(Real Strength…)
Виктор качался и шатался, пока три официанта неслись через зал. Двое взяли Вэнса за руки, третий поддержал Виктора.
— Очки. — Голос его был удивительно густым. Всё было в тумане… и всё же кое-что казалось удивительно чётким…
Что-то в Викторе расслабилось. Он вполглаза следил за размытой сценой, пока официанты пытались развернуть Вэнса. Гигант просто согнул руки, сделал круговой взмах — и стоял свободный. Пунктирные очертания губ сложились в оскал.
— Подождите, ребята. Допью свой напиток. — Он подмигнул и встал против Виктора, поднял бокал и опрокинул в себя залпом.
Боковым зрением Виктор видел приближавшегося третьего официанта. Но кто теперь нуждался в очках? Бокал был наполовину перевёрнут. И все голоса в его голове слились в один — ни французский, ни английский.
Он замахнулся рукой по полному кругу — так, как делал тысячи раз в зале. В эту ночь его кулак соединился, как цирковая кувалда. Когда прозвенел звон, он услышал крик. Бокал пробил кровавый путь сквозь плоть, хрящи и зубы. Как управляемая ракета, его правый мокасин навёлся на центральную цель, которая ставит всех мужчин на колени.
И в краткое мгновение, дарованное ему до того, как его вышвырнули в переулок, Виктор ощутил странную смесь боли, страха, вины — и ликования.
Вивви появилась после десяти, как раз разминувшись с мистером Билчем. Вошла, покачивая бёдрами в своём новом высокотехнологичном плаще.
— О, Вихх-торр… Виихххх-торрррр! — Она продефилировала мимо его стола на тех неподражаемых шарикоподшипниках. Игнорировала реплики клерков и снова позвала: — Вихххххх-торрррр!
Он поднял взгляд, не двигая головой, — поверх очков. — Красиво. — Ещё был шанс, что она не заметит нос и нелепый фонарь.
— Угадаааааааааааааааааааай что? — Она подобралась к нему, к центру стола, и наклонилась. Тёплое декольте напоказ. — Мой новый парень, мистер Билл… — Виктор!
— Пустяки, просто синяк.
— Твой нос!
— Не болит.
— Кто это сделал?
— Никто.
— Подожди-ка… Сукин сын!
— Всё кончено.
— Ещё бы кончено. Сейчас ему отрежут яйца.
