— Нет.

— Врёшь.

Я выдохнула и отвела взгляд к морю.

— Вот за это я тебя и не выношу.

— За что?

— За то, что ты всё время попадаешь в суть быстрее, чем я успеваю придумать защиту.

Он встал из-за стола и подошёл ко мне. Не резко. Просто в какой-то момент оказался рядом, и пространство снова стало маленьким.

— Тогда не защищайся, — сказал он тихо.

— Очень удобный совет для мужчины.

— Для меня — нет.

Я подняла глаза.

— Почему?

— Потому что я сам сейчас делаю ровно то же самое.

И вот тут я почему-то сразу ему поверила. Без доказательств. Без дополнительных слов. Просто поверила, что этот огромный, тяжёлый, упрямый мужчина и правда тоже держится на остатках самообладания.

Он протянул руку.

— Пойдём.

— Куда?

— Гулять.

— Ночью?

— А что, ты боишься со мной остаться без свидетелей?

— Я боюсь не этого.

— Знаю.

Мы пошли по дорожке вниз, к морю. Вечер был тёплый, почти бархатный. Волны шли ровно, без шума, будто тоже старались не мешать. Я сняла босоножки и несла их в руке. Камешки были тёплые после дня, вода — прохладная. И всё это казалось слишком красивым для женщины, которая ещё недавно выясняла по телефону, за сколько её продал бывший.

— О чём думаешь? — спросил Алексис.

— О том, что у меня очень странный отпуск.

— Это мягко сказано.

— А ещё о том, что ты ужасный человек.

— Почему сегодня?

— Потому что ты всё делаешь правильно.

Он усмехнулся.

— Это претензия?

— Конечно. Нельзя быть таким… нормальным в важных вещах, если до этого ты несколько дней вёл себя как тяжёлый грек с манией контроля.

— У меня нет мании контроля.

— Да? А что это тогда?

— Привычка отвечать за то, что рядом.

Я остановилась.

— Вот так нельзя говорить женщинам, у которых были проблемы с доверием.

— Почему?

— Потому что после таких слов им хочется сделать глупость.

Он тоже остановился. Посмотрел на меня долго, внимательно. Ветер шевелил у меня волосы, платье липло к ногам от влажного воздуха, и я уже сама не понимала, чего во мне больше: упрямства или желания просто перестать бороться.

— Вера, — сказал он тихо. — Послушай меня.

— Уже страшно.

— Не надо.

— Алексис…

— Нет, правда. Я не хочу, чтобы ты осталась здесь из благодарности. Или из страха. Или потому что тебе сейчас больно, а я оказался рядом в нужный момент.

У меня внутри всё замерло.

— Тогда зачем?

Он подошёл ближе. Совсем близко. Взял меня за подбородок, но мягко, так, что у меня не было желания дёрнуться.

— Потому что ты мне нужна. Не на неделю. Не до конца отпуска. Не как удобная женщина, которая вовремя появилась в моей жизни. Ты мне нужна всерьёз.

Вот и всё.

Никакой красивой подготовки. Никакой игры. Просто он сказал это так прямо, что я на секунду забыла, как дышать.

— Ты же меня почти не знаешь, — прошептала я.

— Это неправда. Я знаю, как ты споришь. Как злишься. Как смотришь, когда хочешь сделать вид, что тебе всё равно. Как ты работаешь. Как держишься, когда тебе больно. Как у тебя дрожат пальцы, когда ты хочешь меня поцеловать и не разрешаешь себе.

Я закрыла глаза.

Это было слишком. Слишком точно. Слишком близко.

— Не надо так, — попросила я совсем тихо.

— Почему?

— Потому что если ты сейчас говоришь правду, мне уже некуда будет отступать.

— А ты всё ещё хочешь отступать?

Я открыла глаза. И поняла, что больше не могу врать хотя бы себе.

— Хочу перестать бояться, — ответила честно.

Его ладонь скользнула к моей шее. Большой палец погладил кожу под ухом, и от этого простого движения у меня внутри всё снова задрожало.

— Тогда не бойся со мной, — сказал Алексис.

И поцеловал.

На этот раз не было никакого спора, никакой внутренней команды остановиться прямо сейчас. Только он, его рот, его руки, мои пальцы у него на плечах и то сладкое, тяжёлое ощущение, когда женщина уже не защищается, а просто чувствует.

Я целовала его в ответ так, как давно никого не целовала. Не сдержанно. Не аккуратно. Не с мыслью, как я выгляжу со стороны. Мне уже было всё равно. Я чувствовала его вкус, его дыхание, его терпение, которое в какой-то момент всё-таки дало трещину, потому что он прижал меня к себе крепче, а я только сильнее вцепилась в него.

Он оторвался от моих губ, поцеловал в щёку, в висок, в шею. И вот тут мне стало уже по-настоящему опасно. Потому что тело, оказывается, умеет принимать решения быстрее головы.

— Алексис… — выдохнула я.

— Что?

— Если ты сейчас не остановишься, я уже не смогу.

Он замер. Лоб к моему виску. Руки на талии. Дыхание тяжёлое, как у меня.

— А если я не хочу, чтобы ты могла? — спросил он хрипло.

Я чуть не рассмеялась от нервов и жара сразу.

— Это ужасный ответ.

— Честный.

— Ты всё время честный в самые неподходящие моменты.

Он поднял голову, посмотрел мне в лицо и неожиданно улыбнулся. Не своей обычной короткой усмешкой, а по-настоящему. И от этой улыбки меня накрыло куда сильнее, чем от всех поцелуев.

— Пойдём домой, Вера, — сказал он. — Пока я ещё способен думать.

— А если я не хочу домой?

— Тогда я очень быстро перестану быть способным.

Я уткнулась лбом ему в грудь и всё-таки рассмеялась. Тихо. Совсем по-женски. От облегчения, от желания, от того, что он опять остановился, хотя уже сам едва держался.

И вот тут я поняла главное.

Я больше не боюсь, что он просто красивый порыв.

Я боюсь только одного — что уже почти сдалась.

Эпилог

Эпилог

Через девять месяцев я снова стояла у большого зеркала и смотрела на себя уже совсем другими глазами.

Нет, я не стала вдруг стройной, и такой, чтобы бывшие при встрече кусали локти до крови. Чудес не случилось. Я не превратилась в другого человека и не проснулась однажды в чужом теле.

Я осталась собой.

Только теперь это почему-то звучало не как приговор, а как хорошая новость.

Да, я похудела. Не на сорок килограммов, не до неузнаваемости, не ради мести и не ради того, чтобы однажды войти в комнату, а все ахнули. Просто на столько, на сколько ушло само. Пока я жила, работала, ездила, смеялась, бесилась, любила и перестала заедать усталость поздними эклерами над заказами. Лицо стало чётче, талия — заметнее, движения — легче. Но главное было даже не в этом. Я больше не смотрела на своё тело как на врага, которого надо срочно переделать, чтобы заслужить любовь.

Любовь, как выяснилось, вообще не выдают за хорошее поведение и правильный размер.

— Вера, ты там уснула? — донёсся из спальни голос Алексиса. — Или мне идти проверять, что происходит?

— Иди, — крикнула я. — Только без своих комментариев, что я опять опаздываю.

Он появился в дверях через секунду. В белой рубашке, с закатанными рукавами, с тем самым взглядом, от которого у меня до сих пор иногда сбивалось дыхание. Ничего не изменилось. Он всё так же входил в пространство как хозяин мира, всё так же умел быть тяжёлым, упрямым и невозможным. И всё так же смотрел на меня так, будто я — лучшее, что с ним случилось.

— Ты не опаздываешь, — сказал он, останавливаясь у меня за спиной. — Ты просто снова разговариваешь с зеркалом.

— Не с зеркалом. С женщиной в зеркале.

— И что она тебе отвечает?

Я улыбнулась.

— Что сегодня у неё хороший день.

Он обнял меня сзади. Ладони легли на живот. Под свободным светлым платьем живот был уже совсем заметный, круглый, живой. Я накрыла его руки своими.

Да. Вот так.

В тот вечер у моря, когда я почти сдалась, а он снова остановился, я ещё не знала, что по-настоящему всё начнётся позже. Не в красивом порыве. Не в жаркой вспышке. По-настоящему всё началось на следующий день.

Когда Алексис без предупреждения повёз меня не в отель, не на виллу, не в ресторан. А в маленькое помещение в центре города, которое месяц назад освободили арендаторы.