— Я просил заменить на другую. Ту что постройнее.

Я даже рот приоткрыла.

— Что?

Он перевёл взгляд на водителя, потом снова на меня.

— Ладно. Раз уж агентство решило пошутить, будем разбираться утром. Сегодня вы остаетесь здесь. Моё имя — Алексис Дамирос. В моём доме свои правила. Истерики я не терплю. Всё делаете молча и с огоньком.

Только в этот момент до меня дошло, что никто не перепутал отель. Перепутали меня.

И, судя по лицу этого невозможного грека, приняли за девушку, которую сюда вообще-то вызывали не для разговоров.

Глава 2

Глава 2

Я смотрела на Алексиса Дамироса и не понимала, что бесило меня сильнее: его тон или то, как спокойно он произнёс эту гадость.

Я просил прислать другую.

Будто я не человек с чемоданом и затёкшей спиной после перелёта, а неудачная доставка.

— Простите, что не оправдала ожиданий, — сказала я. — В следующий раз, когда меня будут похищать из аэропорта, постараюсь заранее уточнить требования по росту, весу и характеру.

У водителя дрогнуло лицо. Кажется, он сдержал смешок.

Алексис перевёл на него взгляд, и смешок умер на месте.

— Как вас зовут? — спросил он уже меня.

— Вера. И я приехала в отпуск, а не… куда вы там меня определили.

— Вы приехали по вызову.

— Я приехала по путёвке.

— Ко мне не приезжают по путёвке.

— Поздравляю. А я приехала.

Он подошёл ближе. Очень близко. От него не пахло ничем резким, но вместе с ним пришло ощущение тяжёлой мужской силы, от которой нормальные женщины, наверное, делают шаг назад. А я после последних месяцев слишком устала быть нормальной.

Я тоже не отступила.

— Паспорт, — коротко сказал он.

— Что?

— Дайте паспорт.

— С чего бы?

— С того, что вы находитесь в моём доме.

— А я сюда рвалась?

Он смотрел на меня сверху вниз холодно, без суеты, без крика. Так, наверное, смотрят люди, которые привыкли решать вопросы деньгами, властью или одним звонком.

— Либо вы показываете документы сейчас, либо я вызываю охрану и мы разговариваем иначе. В полиции.

— А как ещё можно разговаривать с женщиной, которую привезли не туда? С составлением акта?

Я достала паспорт сама. Не потому, что испугалась. Просто хотелось закончить этот бред до того, как меня окончательно накроет. Алексис раскрыл документ, пробежал глазами и на секунду замолчал.

— Вера Крылова, — произнёс он. — Россия. Кондитер.

Я вздрогнула.

— Откуда вы знаете, что я кондитер?

Он поднял взгляд. В его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на интерес.

— У вас на пальце ожог от карамели. На рукаве след от шоколада. И руки человека, который много работает с тестом и тяжёлыми формами, а не сидит в салоне красоты. И да, мне о вас всё рассказали.

Я растерялась так глупо, что сама на себя разозлилась.

— Бред какой-то.

— Это вряд ли. Информация у меня всегда достоверная.

В холл вошла женщина лет пятидесяти пяти, стройная, в светлой рубашке и тёмной юбке. По лицу было видно, что в этом доме она не прислуга, а человек, который пережил всех истеричек и теперь ничему не удивляется.

— Алексис, — сказала она по-гречески, потом перевела взгляд на меня и заговорила по-русски с лёгким акцентом: — Вы, должно быть, устали и хотите переодеться.

— Очень, — ответила я. — Наконец-то нормальное отношение.

Уголок её губ дёрнулся.

— Я Мария. Я веду дом. И да, вас действительно ждали не как туристку.

— Это я уже поняла. Мне теперь можно уехать в мой отель?

— Ночью — нет, — резко сказал Алексис. — Ваш чемодан уже здесь. Водитель уехал. Разбираться будем утром.

— Нет. Разбираться будем сейчас. Я устала, хочу в душ и в свою постель, которую честно оплатила.

— Постель у вас будет. И даже лучше чем в отеле.

— Какая щедрость.

Он сунул руку в карман, достал телефон, что-то открыл и повернул экран ко мне.

На фото была девушка. Светлые волосы, полное лицо, крупная фигура, синее платье, чемодан.

У меня внутри всё неприятно ёкнуло.

— Это же я.

— Именно, — сказал он. — Фото прислали мне за два часа до вашего прилёта.

Я уставилась в экран. Снимок был сделан в аэропорту. Не в этом. Ещё в Москве. Я стояла у кофейни и смотрела куда-то в сторону. Господи.

— Кто меня сфотографировал?

— Это я и хочу выяснить.

— А я хочу понять, почему кто-то вообще решил, что меня можно… заказать.

Последнее слово застряло в горле.

Мария посмотрела на меня уже без иронии. Внимательно. По-женски.

— Вы летели одна? Кто-то знал, где вы будете жить?

Я судорожно перебрала в голове последние дни. Кондитерская. Дом. Такси. Чат турагента. Переписка с клиентами. И тут меня будто током ударило.

Накануне отъезда мне написал бывший жених. После трёх месяцев тишины.

Хорошего отдыха, Вера. Надеюсь, в этот раз тебя хотя бы оценят.

Я тогда ещё подумала, что он просто хам.

А теперь у меня медленно похолодели ладони.

— У меня есть человек, который способен на такую мерзость, — тихо сказала я.

Алексис убрал телефон.

— Тогда вы останетесь здесь до утра и расскажете мне всё с самого начала.

— С чего вы решили, что я вообще стану вам что-то рассказывать?

Он сделал ещё шаг и ответил очень спокойно:

— С того, Вера, что кто-то продал мне на ночь не ту женщину. И мне это не нравится ещё больше, чем вам.

Только после этих слов до меня дошёл весь смысл.

Не ту женщину.

То есть где-то сейчас должна была быть другая. Та, которую ждали вместо меня.

И, судя по лицу Алексиса Дамироса, эта история была намного хуже, чем просто нелепая ошибка.

Глава 3

Глава 3

Комнату мне дали такую, что в ней можно было открыть маленький отель и ещё осталось бы место для чужих сожалений. Широкая кровать, светлые стены, тяжёлые шторы, кресло у окна, ванная размером с мою кухню дома. Только никакой радости я от этого не почувствовала.

Я сидела на краю кровати, всё ещё в дорожной одежде, и смотрела на телефон.

Связь была. Это уже хорошо. Туроператор ответил сухо и бесполезно:По вашему тарифу индивидуальный трансфер не предусмотрен. Обратитесь в принимающую сторону утром. Прекрасно. Если бы меня утром нашли где-нибудь в монастыре на горе, они бы, наверное, тоже написали: обратитесь в принимающую сторону.

Я открыла переписку с бывшим.

Илья.

Три месяца назад он съехал из моей квартиры с двумя чемоданами, кофемашиной, которую я вообще-то покупала себе, и лицом человека, уставшего от чужой нелепой любви. Потом время от времени объявлялся с сообщениями, от которых хотелось мыть руки.

Хорошего отдыха, Вера. Надеюсь, в этот раз тебя хотя бы оценят.

Я перечитала эту фразу раз десять. Раньше она казалась просто паскудной. Сейчас — слишком точной.

Раздался стук.

Не вежливый. Короткий. Будто мне не спрашивали разрешения, а сообщали, что сейчас войдут.

Вошёл Алексис.

Всё в той же белой рубашке, с закатанными рукавами. От этого он выглядел ещё опаснее. Слишком живой для человека, который полчаса назад разговаривал со мной как с ошибкой бухгалтерии.

— Вы всегда входите к женщинам без приглашения? — спросила я.

— К женщинам — нет. К девицам, за которых заплатил не маленькие деньги — да.

— Я в этом не виновата.

Он остановился у окна, бросил на кресло телефон и посмотрел на меня.

— Рассказывайте про мужчину.

— Вы очень быстро переходите к сути.

— У меня нет привычки ходить кругами.

— А у меня нет привычки выкладывать личное первому встречному греку.

— Тогда считайте, что я не первый встречный. Я человек, который сейчас пытается понять, кто и зачем меня одурачил.

Вот это уже было сказано не грубо, а жёстко. Есть разница. Грубость — когда тебя унижают от слабости. Жёсткость — когда человек привык давить и не считает нужным это прятать.