— Почему?

— Потому что я не хочу быть женщиной, в которую влетают на эмоциях. Не после всего. Не так.

Он провёл ладонью по лицу, будто тоже пытался вернуть себе контроль.

— Я не влетаю на эмоциях.

— Ещё как влетаете.

— Возможно.

— Вот именно. А я больше не собираюсь быть для мужчины красивым порывом, удобной слабостью или временным голодом.

Он долго молчал. Потом кивнул.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо, Вера. Значит, не так.

И вот тут мне стало совсем опасно рядом с ним. Потому что жёсткий мужчина, который умеет остановиться, когда ты сказала нет, — это гораздо хуже для женского сердца, чем просто красивый наглец.

Глава 7

Глава 7

На следующий день Алексис будто специально стал ещё спокойнее.

Не холоднее. Именно спокойнее. Он не заходил в мою комнату без стука, не ловил меня за локоть, не смотрел так откровенно, как у бассейна. Но это было даже хуже. Потому что теперь я сама всё время чувствовала его присутствие, даже когда его рядом не было.

За завтраком он почти не говорил. Мария поставила на стол сыр, лепёшки, фрукты, густой йогурт, а я сидела, делала вид, что сосредоточена на еде, и злилась на себя за то, что каждые полминуты замечаю, как Алексис держит чашку, как отвечает на сообщения, как у него напрягается челюсть, когда он читает что-то неприятное.

— После обеда поедете со мной, — сказал он так, будто речь шла о погоде.

Я подняла глаза.

— Это приглашение или распоряжение?

— Попробуйте считать приглашением.

— А если я откажусь?

— Не советую.

— Как тонко.

Он посмотрел на меня поверх чашки.

— Вам полезно выйти из дома и занять голову чем-то, кроме меня и вашего бывшего.

Я чуть не подавилась чаем.

— С чего вы решили, что я думаю о вас?

— Я не решил. Я вижу.

И ведь сказал совершенно спокойно. Без улыбки. Без игры. Как будто констатировал факт, что на улице жарко, а я сижу напротив и краснею как дура.

После обеда он отвёз меня в город.

Не в офис, не в банк и не в какой-нибудь мрачный мужской мир, где пахнет деньгами и скукой. Мы приехали в большой отель у моря. Белое здание, открытая терраса, много света, вылизанный холл, персонал, который при виде Алексиса мгновенно собирался в струну.

— Только не говорите, что это тоже ваш дом, — пробормотала я.

— Это мой отель.

— Конечно. Что ещё могло быть у нормального греческого миллиардера.

Он искоса посмотрел на меня.

— Вы произносите это слово так, будто оно вас раздражает.

— Меня раздражают мужчины, которые всё могут купить и поэтому считают, что им всё можно.

— А я так считаю?

— Пока вы держитесь в первой тройке подозреваемых.

Он ничего не ответил, только повёл меня дальше, через холл, мимо ресторана, к служебному лифту. Мы поднялись на этаж, где было тише. За стеклянной перегородкой виднелась большая профессиональная кухня.

И вот тут я остановилась.

Нержавейка. Холодильные столы. Стеллажи. Весы. Шкафы для расстойки. Шум вытяжек. Быстрые движения поваров. И чуть в стороне — кондитерский цех, где две девушки выравнивали муссовые торты, а парень в белом кителе безнадёжно пытался отсадить одинаковые эклеры.

У меня всё внутри сразу переключилось.

— Вы что, привезли меня сюда работать? — спросила я.

— Пока только посмотреть.

— Зачем?

— Затем, что вчера Мария сказала одну умную вещь.

— Какую?

— Что женщина, у которой отобрали контроль над жизнью, приходит в себя быстрее, если вернуть ей дело, в котором она сильная.

Я молча посмотрела на него.

Вот что с ним было делать? Полчаса назад я была уверена, что он невозможный, тяжёлый и самоуверенный. А сейчас он привёз меня туда, где я хоть ненадолго перестала быть чужой ошибкой и снова стала собой.

— Ну? — спросил он. — Похоже на то, что вам интересно?

— Это нечестный приём.

— Но рабочий?

Я выдохнула и подошла ближе к стеклу.

В цехе парень всё-таки испортил третью ленту из заварного теста. Я поморщилась автоматически.

— У него масса слишком тёплая. И насадку он держит неправильно. Поэтому эклеры плывут.

— Хотите сказать ему сами?

Я повернулась к Алексису.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

Через пять минут я уже стояла в кителе, который мне выдали на складе, с заколотыми волосами и привычной злостью на человека, который не понимает элементарного.

Парня звали Никос. Он нервничал так, будто я пришла не эклеры поправить, а увольнять его лично.

— Смотри, — сказала я, беря мешок с тестом. — Не дави всей рукой, у тебя из-за этого к концу ленты идёт рваный хвост. Держи ровнее. И не спеши. Эклер не любит суеты, он сразу мстит.

Никос неожиданно улыбнулся.

— Как женщина? — спросил он на русском с акцентом.

Я фыркнула.

— Как я, когда меня бесят.

Я показала ему ещё раз, потом поправила глазурь на одном торте, потом объяснила девушке, почему у неё крем на жаре начинает оседать. И сама не заметила, как прошло почти два часа.

Это было то редкое состояние, когда ты делаешь своё и снова чувствуешь землю под ногами.

Когда я вышла из цеха, Алексис ждал у двери, прислонившись плечом к стене. Всё это время он не мешал, не вмешивался, не делал вид, что это его великое одолжение. Просто смотрел.

— Ну? — спросил он.

— У вас слабый кондитерский цех.

— Я уже понял.

— Эклеры никуда не годятся.

— Ещё что-нибудь?

— Чизкейк в ресторане передерживают. И у вас хороший шоколад, но на нём экономят время.

Он кивнул, будто именно этого и ждал.

— Поужинаете со мной?

— Это сейчас была взятка за профессиональную консультацию?

— Нет. Нормальное приглашение.

Мы сели на террасе ресторана, уже без спешки, без чужих ушей, без виллы и без моего чувства, что я всё время в гостях у опасности. С моря тянуло прохладой. На столе были рыба, салат, тёплый хлеб, вода с лимоном.

Я ела и вдруг поймала себя на том, что мне спокойно.

Не счастливо. Не беззаботно. Но спокойно.

— Вы всё время так смотрели, — сказала я, отложив вилку.

— Как?

— Как будто я делаю что-то важное.

— Вы и делали.

— Я поправила эклеры, Алексис.

— Нет. Вы вернулись в себя.

Сказал и снова попал точно туда, куда не надо.

Я отвела взгляд к морю.

— Вы иногда говорите такие вещи, после которых я не понимаю, как на вас злиться.

— Не злитесь.

— Это невозможно. Вы всё равно меня бесите.

Он усмехнулся. Уже легче. Теплее. И от этой усмешки у меня опять сбилось дыхание.

— Подойдите, — сказал он вдруг, когда мы уже вставали из-за стола.

— Зачем?

— У вас здесь шоколад.

Он коснулся большим пальцем уголка моих губ. Медленно. Осторожно. И я замерла так глупо, будто мне снова восемнадцать, а не тридцать с лишним и целая жизнь за плечами.

— Всё? — спросила я тихо.

— Нет.

Он наклонился и поцеловал меня.

Не резко, как у бассейна. И не жадно. Наоборот. Медленно. Так, будто никуда не торопился и заранее знал, что я отвечу. Я и ответила. Ненадолго. Всего на несколько секунд. Но успела почувствовать, как внутри поднимается этот опасный, сладкий жар, от которого женщине уже не до разумных решений.

Я отступила первой.

— Не надо так на меня смотреть, — сказала я.

— Как?

— Как будто вы уже всё про меня поняли.

Он провёл пальцем по моей щеке и ответил негромко:

— Я далеко не всё понял, Вера. Но то, что хочу вас снова поцеловать, я понял очень хорошо.

И это, конечно, было ужасно.

Потому что я хотела того же самого.

Глава 8

Глава 8

После того ужина я поняла одну неприятную вещь.

Рядом с Алексисом мне становилось слишком хорошо.

Не спокойно, не удобно, не безопасно. Именно хорошо. Так, как не должно быть рядом с мужчиной, у которого тяжёлый характер, привычка решать за всех и взгляд, от которого у меня то злость поднимается, то сердце делает что-то совсем неприличное.