На том месте, где я только что был, стояла разъяренная Лира и тяжело дышала. И это была совсем не та слабая и больная Лира, которую я видел уже несколько раз. От нее явственно шли волны тепла. Янтарные глаза полыхали огнем. Светлые волосы растрепались и едва ли не парили в воздухе. А руки были сжаты в кулачки.

Минк затих, вжавшись в стенку, и, кажется, даже дыхание затаил. Видно, что боялся Лиры. Ой как боялся.

— Что не так, Лира? — выдохнул я, поднимаясь на ноги.

— Это ты мне ответь, брат. Что ты творишь? — прошипела Лира, указывая бледной рукой в сторону Минка. — Решил убить этого… своего друга?

— Нет же, — опешил я. — Наоборот, помочь хотел. Надо рану обработать.

Я протянул баночку с мазью. Лира скользнула по ней взглядом, на мгновение задержалась — и снова впилась в меня глазами.

— Я вижу.

Я совсем перестал понимать, что тут происходит. Глянул на Минка. Но тот так и смотрел на Лиру большими глазами. Она его что, била, что ли, в детстве… Я осекся. Да, била, и еще как, пусть и заслуженно, — в голове промелькнули картинки из детства Тинга и этой двоицы.

— Так. Объяснись, — сказал я ровно, но жестко.

Лира моргнула раз, другой. Опустила кулачок. Прищурилась. И в ее глазах промелькнула смесь удивления и непонимания. Но потом она тяжело и медленно, словно силы ее быстро покидали, опустилась на колени рядом с Минком. А пальцы ее чуть задрожали.

— Почему меня не позвал? — требовательно спросила она, осматривая рану парня, который наконец-то задышал, но старался лишний раз не дергаться.

— Зачем… — я не договорил.

Память Тинга подсказала: Лира хорошо разбиралась в лекарствах и прочем. Ведь поначалу она сама искала то, что может ей помочь с Трещиной.

— Не подумал, — исправился я мгновенно.

— Ты как обычно, — сверкнула она глазами, в которых читался упрек. — В Лес ходишь, но тут забыл, там не подумал, здесь не увидел. Когда ты уже повзрослеешь, брат?

Ох и непростые у них все же были отношения. Тот теплый разговор за чашкой чая был, наверное, единственным таким за последнее время. Оба друг за друга переживали, но прямо сказать об этом никто не мог. Дети, что с них взять.

— Не проснулась бы я от баса того мужчины, то сейчас твой друг истекал бы кровью и умирал.

— Из-за кровохлеба? — уточнил я, отметив про себя, что Лира слышала наш торг с Рованом за лекарство.

Она кивнула, прощупывая края раны и заставляя Минка кривиться от боли.

— Кто из вас, олухов, вообще додумался использовать кровохлеб?

Минк посмотрел на меня такими глазами, что я понял: парня сдавать нельзя, отхватит еще подзатыльник от Лиры и так и откинется. Да и к тому же, идея-то была моя, а он просто подсказал, как правильно применить мох.

— Моя, — присел я рядом.

— Дурак, — уже беззлобно бросила Лира. — Ты хоть знаешь, почему он так называется?

Вопрос явно с подвохом. Это очевидно, как солнце в ясный день. И подвох в том, что это не просто кровоостанавливающее растение. Оно опасно?

— Оно опасно? — повторил я свой мысленный вопрос.

Лира устало вздохнула. Ей сейчас непросто. Она хоть и выглядит стойко, но ей точно тяжело. Ярость придала ей сил, но ненадолго. Сейчас идет откат. Как бы приступ не повторился.

— Я слышал… — вдруг заговорил Минк. — Что он даже сильные раны может закрыть.

— Может, — посмотрела на него Лира. — И закроет. А вытягивать этого паразита ты потом как собирался?

Мы с Минком переглянулись и в один голос произнесли:

— Паразита?

— Идиоты… — устало покачала она головой.

Черт. Почему я не использовал на кровохлебе анализ? Почему доверился памяти Тинга? Старый дурак… А с другой стороны, не могу же я во всем полагаться на эту странную систему Кодекса Дыхания. Ей тоже мало доверия, да и анализ силы жрет. Значит, просто теперь нужно быть осторожным с чужими воспоминаниями и… помочь Минку как можно быстрее.

— Он сильно опасен? — задал витающий в воздухе вопрос, глядя на Лиру.

— Опасен, но не сильно.

Минк выдохнул. А Лира добавила:

— Если он не пустит корни слишком глубоко. Когда вы его туда посадили? — кивнула она на проступающие из-под кожи бугорки вдоль раны.

— Вчера между Дыханием Дня и Заката, — ответил я без замедления, как привык в экстренных случаях.

— Нужно торопиться, — сжала кулачки Лира. — Чем больше он пьет крови, тем глубже пускает корни. К вечеру без настоящей алхимии его будет не достать. А потом станет очень больно. Очень…

Минк сглотнул, побледнев еще больше.

— Ты… ты сможешь его достать?

— Смогу, — четко ответила ему Лира, хотя по испарине на ее лбу я бы не был уверен в ее силах. — Точнее смогу, если…

— Лира, — мягко тронул я ее за руку. Она вздрогнула и уставилась на меня. — Скажи мне, что нужно, и я сделаю это. Тебе нужно отдыхать.

Она помедлила, потом кивнула — скорее себе, чем мне.

— Есть несколько способов, — начала она. — Нужен либо сильный солевой компресс. Он поможет…

— Вытянуть влагу, — догадался я. — А если паразит питается кровью, то это его ослабит.

Лира как-то странно посмотрела на меня.

— Все так. Его можно выжечь. И потом вытянуть, не оставляя корней в теле. Ты знал?

— Нет, — ответил я. — Догадался. Но для такого, наверное, нужно очень много соли.

— Ты прав, — кивнула она. — Есть еще один раствор. Но он на основе золы и… почти наверняка уже не поможет. Паразит уже пустил корни.

Я поднялся на ноги и подошел к корзине с продуктами. Быстро нашел в ней мешочек с крупной солью. Посмотрел на Лиру. Но она лишь поджала губы. А Минк и вовсе задрожал.

— Посмотрю в кладовой! — рванул я дверцу на себя.

Оказавшись в полумраке, шагнул к полкам у правой стены. На лицо тут же налипла паутина, в горле запершило от пыли, и я закашлялся, поднимая ее новые клубы. Утренний свет из кухни едва пробивался сквозь узкий дверной проем, выхватывая из сумрака только ближние полки.

Откашлявшись, я пошел вдоль полок, пальцами скользя по пыльным крышкам, горшочкам, каким-то тряпкам, о назначении которых гадать не хотелось. Я открывал емкости, совал руки внутрь и возвращал их на места. Там лежали либо сухие лепестки, очевидно, чаи, либо они были пусты. Но в очередном я нащупал что-то рыхлое. Вытащил этот горшок на свет, заглянул внутрь и замер.

Внутри лежало коричневое крошево. Соль, но ее было так мало, что она только покрывала донышко. Я запустил пальцы внутрь, проверяя — может, спрессовалось? Но нет. Ее очень мало. Хватило бы разве что кашу посолить.

— Нашел? — раздался из кухни напряженный голос Лиры.

Я не ответил, разглядывая скудную горстку. Мозгом понимал, что не хватит. Но и не попробовать не мог. Если паника убивает быстрее всего, то бездействие убивает наверняка. Я вернулся на кухню с горшком наперевес, встретив напряженные лица.

— Тут есть немного, — поставил я горшок на стол и стал выскребать соль деревянной ложкой со дна.

Набрал две чайные ложки. Вместе с небольшим мешочком из корзины — чуть больше половины пиалы.

— Хватит? — спросил я, ставя пиалу перед Лирой, хотя знал ответ.

Она заглянула в пиалу, помолчала и велела:

— Дай мне ложку. Воды согрей. И тряпку принеси чистую, — она брезгливо отодвинула мою старую повязку. — В сундуке возьми один из моих платков.

Воду я согрел за пару минут: сбегал на улицу за поленьями, быстро растопил очаг и поставил котелок над огнем. Лира в это время растирала соль в мелкую пыль. Такую, что она стала напоминать сахарную пудру. Затем она высыпала ее в горячую воду и принялась размешивать, пока кристаллы не растворились без остатка. Жидкость стала мутновато-белесой.

— Придержи его, будем втирать, а не компресс делать, — скомандовала она, кивая на Минка, и приказала уже ему: — А ты не дергайся, понял?

Тот, кажется, испугался взгляда Лиры больше, чем предстоящей операции.

Я сел сбоку и положил руку парню на плечо. Тот сжал зубы, вцепившись пальцами в край циновки. Лира обмакнула чистую тряпку в горячий раствор и, не отжимая, стала круговыми движениями втирать ее в рану.