Мы все-таки отступили в глубину корабельного корпуса в мешанину служебных коридоров и кают. И заняли там круговую оборону.

Дроны-камикадзе врывались в коридоры вслед за нами и взрывались в воздухе.

Флот висел над нами и поддерживал огнем с орбиты. Но в сражении развернувшемся внутри корпуса нам никто не мог помочь.

А нам очень нужна помощь. Нам очень были нужны резервы. Любые резервы, хоть горсточка бойцов. Но здесь и сейчас. Немедленно.

— Нам нужна поддержка, Октавия, — прокричал я. — Нам нужна поддержка!

Но резервов не было, да я и сам это знал. И взять их было негде

Мы отстреливались как могли. Если бы не наши энергетические техники нас уже давно бы смяли. А так мы еще держались.

Пока мы так возились Мастера Никто ударили по нам с тыла, прямо по корме, по Киллу которому пришлось очень несладко, так там было жарко.Корма словно взорвалась.

— Октавия, остаешься здесь за меня, — приказал я. — Держи связь! Иоланта. Вова, за мной!

Мы помчались на корму.

По пути туда в длинном коридоре мы столкнулись со спешащим нам навстречу отрядом прорвавшихся Мастеров.

— Лопату, Вова! — выкрикнул я, неглядя протягивая руку назад и Вова тут же вложил в мою ладонь знакомую ребристую рукоять моей саперной лопаты.

Щ-щаз буду рубить и карать!

И помчался навстречу врагу. Враги разом завопили и помчались навстречу мне.

А середине коридора мы столкнулись, а лезвие лопаты с хрустом воткнулось в череп врага.

Я выдернул лопату, отразил микрошитом выстрел мне в лицо, в ответ сунул лезвие прямо в зубы стрелку. В расчете!

Следующего продырявила невидимым копьем Иоланта, а Вова по простому, без затей пристрелил, того, что оказался за ними.

Мы расчистили коридор в пару минут. В рукопашной против нам у них не было ни единого шанса.

Когда мы ворвались на корму, там уже все было кончено. Черные Тигры Манджаро, выполняя отданный мною приказ, успели раньше и вышибли ворвавшихся Мастеров Никто из беззащитной кормы «Прозерпины». Но пятнистые парни Килла к этому моменту уже полегли практически в полном составе.

Сам Килл, пробитый в десятке мест разделяющимися на ножевидные лепестки разрывными пулями насквозь, залитый кровью, умирал на руках Манджаро.

Нда, с такими ранами столько не живут. Капсула могла бы помочь. Капсула и непрерывный медицинский уход, но капсул у нас больше нет. Странно, что он жив ещё. Даже если бы у нас госпиталь действовал, не спасли бы его.

Манджаро держал за руку умирающего Килла:

— Не умирай, друг.

— Да ладно, какой я там тебе друг… — прошептал Килл глядя в потолок. — Ты это… не оставь моих ребят. Они одни пропадут…

— Я обещаю, друг, — проговорил Манджаро.

Но Килл его уже не услышал. Он умер раньше.

— Что мы можем сделать? — глухо произнес Манджаро поднимая на меня усталые глаза.

— Ничего, — ответил я. — Здесь уже ничего не сделать. Забирайте всех, уходим в глубину корпуса.

Мы будем удерживать многоуровневые коридоры в части, примыкающие к началу взлетной полосы и ангарам. Компенсируем нашу истаявшую под обстрелом и непрерывным давлением численность.

Встанем в круговую оборону. И будем держаться. Держаться до последнего. До последнего человека на ножках. И потом тоже держаться. Или все здесь ляжем, до единого.

Пока меня не было на взлетке — тоже было нелегко. Студенты отбили две атаки от створа, где враги уже прочно окопались и готовились двинуться всеми силами вперед и смести нас наконец

Потому Батый и развернул на взлетке космоплан на котором сегодня летал, и попробовал обстрелять дальний край палубы, занятый врагом, не вспомнив об безусловном отключении вооружения на борту авиаматки.

— Не работает! Не стреляет! — услышал я.

Но Октавия быстро своим приоритетом высшего серва влезла в мозги космоплана и дала разрешение.

Батый всадил в занятые противником развалины баррикады несколько высокоэнергетичных зарядов, вышвырнув остатки баррикады наружу, заодно и покрывающую ее груду вражеских тел.

Мастера Никто тут же ответили тремя тандемными боеприпасами, запущенными с плеч смертников, они влетели в створ один за другим, первый снес установленный Вовой кокон, второй взорвался пораженный силовым копьем Иоланты, третий врезался в космоплан превратив его в груду обломков, отшвырнув взрывной волной катапультировавшегося в этот момент Батыя.

Мы вовремя вернулись.

Батый впечатался в стену ангара, одаренный Иван его вытащил из-под обстрела на себе, рискуя каждую секунду получить раскаленный болт в спину. В импровизированный медпункт в глубине коридоров за удерживаемым нами концом взлётки.

Я вовремя вернулся, как раз установил кокон на пути новых снарядов, и едва не потерял сознание. Еле устоял на ногах. Точнее, на ногах устояли мои доспехи, а я висел в них без сил. Вот дерьмо. Я снова там. Я снова близок к самосожжению. Энергия начинает пережигать на топливо меня самого. Слишком много я сегодня ставил этот кокон. Я очень устал.

Но выхода нет, нужно продолжать. Нам никто не поможет, нужно держаться, нужно держаться, другого выхода нет.

Враги уже давно должны были кончится под нашими сокрушительным ударам, но они не кончались, они все прибывали и прибывали. Я точно недооценил порыв Мастеров Никто покончить с нами.

Но они не могли давить бесконечно. Из просто небыло столько на этой планете.

И я также понимал, что наше время уже минут пять как вышло. На ногах остался по сути только мой высокородный штрафбат, остальные ранены или убиты. А скоро и студенты полягут, я потеряю их одного за другим, Потом погибнут Вова и Иоланта и останется только нам с Октавией встать спиной к спине в последнем безнадежном бою… Спасения ждать неоткуда, никто на помощь нам не придет.

Я проверил батарею бластера. Почти разряжена. Я проверил диагностику доспеха, неисправности и пробоины в десятке мест, и каждое в любой момент обернется тяжелой раной. Доспехи просто разваливаются прямо на мне от множества попаданий, ударов и близких взрывов.

Наверное, в них меня и похоронят. Если от меня вообще останется хоть что-то… Вот так вот — первый раз помер хотя бы от Орды, а в этот — просто от государственных преступников-сектантов, что ли? Как-то даже обидно. Мелко.

Не следует предаваться отчаянию, это контрпродуктивно, но мозг натренированный на тысячах стратегических игр, на сотнях боев, десятках сражений, даже без моего участия, рефлекторно сводил баланс сил и подводил неуиешительный итог.

Жить нам осталось минут пятнадцать.

И то, что в противоположном полушарии началось успешное наступление всех моих сил по всем направлениям, нам здесь запертым в трупе погибшего корабля никак уцелеть уже не поможет. У противника банальный численный перевес, даже с учётом растянутых по всем фронтам сил.

Мы могли бы продержаться еще может полчаса. Положить ещё сотню врагов. Но на этом всё. Наши силы иссякли ещё час назад. Я просчитался, неверно оценил упорство и самоотверженность врага, в два слоя легшим в этих коридорах, лишь бы добраться, лишь бы прикончить нас, забрать нас с собой в тёмную могилу.

Мы могли бы продержаться еще пять минут.

Но помощи не будет.

Её не могло быть.

Но она пришла.

Проскакала по наклонной взлетной полосе на горячем кауром жеребце, украшении патриарших конюшен.

Король Руперт с бластером в руке, верхом на лихом коне, вел в атаку легкомысленно одетых сервов-проституток из личного гарема предыдущего Патриарха Ганзоригов.

Бластерные болты поражали их, но не могли остановить. А король Руперт верхом на коне был словно неуязвим.

— Октавия, — медленно произнес я, ошалев глядя на это феерическое зрелище. — Это что такое?

— Вы приказали решить вопрос с резервами, — мгновенно отозвалась Октавия. — Я его решила. Починили, какие могли, и я залила запрещённую прошивку серва-штурмовика.

Ну, да! Уж решила так решила. Псих, считающий себя королем, и стадо грубо взломанных сервов с пушками. Выглядят очень опасно. Кто их из заперти вообще выпустил? Ах да, я знаю кто.