— Ну охренеть теперь! — возмутился я. — Долбани их силовым копьем!
— Так я уже! — прокричал Владимир.
— Давай ещё! Держи оборону! Ты на борту главный! Я тебя назначил! Ты понял? — блин, могу представить, что сейчас на борту происходит, какой там царит псих и истерика, и как всех бесит единственный человек, который знает, что делает. — Бей на поражение!
— Понял! — отозвался Володя.
А потом услышал как он рычит на кого-то рядом:
— Валите нахрен, я сам справлюсь! Шаг назад! Прибью! Всех прибью!
Вот правильно! Так надо поддерживать порядок на борту! А то ишь!
— Двадцать километров, Вова! — прокричал я. — Всего двадцать километров! Немного осталось! Держись!
«Прозерпина» продолжила свое стремительное падение. Этак влепятся в грунт, костей не соберут. Надо замедлятся!
— Вова! — проорал я. — Все целые движки направляй строго против инерционного вектора! Замедляй падение! И контролируй рысканье, не дай закрутиться!
— Вас понял! — отозвался Владимир.
Лишь бы в штопор не свалился. Да лишь бы просто не свалился. У брошенного камня авионика изощреннее, чем у этого умирающего корпуса. Гребная груда металла и пластика.
Ну хоть не стреляют уже в нас, мы слишком низко. Вот ракеты нам только в пузо сейчас и не хвататет на полном ходу, чтобы уж точно никаких шансов.
Но летим. Ещё летим! Не падаем! Гравитация безжалостная ты сука, я поцелую твою каменную задницу, если они выживут.
— Тысяча метров! Вова! — прокричал я своему пилоту. — Тысяча метров! Меняй угол!
Корабль, теряя высоту, периодически проваливаясь корпусом вниз, но все еще тащил всю свою необъятную массу над планетой, словно опасаясь соприкоснуться с нею. И правильное опасение, как по мне то.
— Сто метров! — крикнул я. — Момент истины!
Сам корпус «Прозерпины» выше ста метров. Корабль ураганом скользит над поверхностью, пригибая хвойный лес к земле как траву, распространяя ударную волну прямо перед собой.
Шель между кораблем и поверхностью уже не различима сверху с позиции моего космоплана. А скорость всё ещё слишком высока. Надо бы убраться в сторону, может, уцелею, когда обломки бомбанут во все стороны…
Это просто чудо, что они еще не зацепили ничего торчащего вверх, скалу, или дерево. Впереди лесистая равнина, и ударная волна расчищает посадочное пространство, для корабля ни разу не предназначенного для посадок на поверхность планет. У них нет ни единого шанса. Ни одного гребаного шанса…
— Десять метров, Вова! Гребаных десять метров! Тащи! Гаси скорость! Гаси! Ложись на пузо!
Да какое там нахрен пузо, просто сторона корпуса, которой не повезло оказаться ближе к планете. Оттуда уже полыхало пламя и летели искры от сгорающих кусков металла, которым не повезло оказаться ближе к поверхности. На такие вертикальные нагрузки он не рассчитан, и уже должен был давно переломится, как «Титаник», но пока терпел и тащил. Наверное, эффект воздушного экрана, или плазменная подушка, или еще какое чудесное свойство физики…
— Последняя пядь! Вова! Последняя пядь!
Сейчас — или никогда. Или они смогут затормозить о поверхность — или разлетятся обломками на пол-континента.
И Вова сделал, то что ему приказали. Преодолел последнюю пядь, отделяющую корабль от несущейся под ним почвы.
— А-а-а-а! — заорал он в последнее мгновение перед ударом об непоколебимую твердь.
На всем ходу мертвая «Прозерпина» вспорола грунт Войпеля, врезалась в тайгу, подняв в воздух высоченную взрывную волну земли, полную кувыркающихся обломков деревьев. Словно вулкан взорвался!
Наши космопланы влетели в это облако поднятой в небо земли, и нас начало долбить падающими кусками. Свет померк.
Потом мы вырвались из тьмы на свет, живые, все живые и, положив машины на крыло, пошли на разворот над огромной приполярной равниной, над которой в это время года не заходило солнце.
Тут же пришлось вилять между высоченными каменными столбами, которых тут оказалось невероятное множество, прямо небоскребы.
«Прозерпина» всё ещё продолжала свое движение по равнине, нагромождая пред собой невероятной высоты вал из земли и дробленой древесины, а позади оставляя уходящий за горизонт дымный ров тормозного следа.
Не взорвалась. Не разлетелась. Легли на пузо! Сели. Выжили.
Засчитано имперское достижение: «Космический Спасатель Второго Уровня».
Вашему ученику засчитано имперское достижение: «Космический Спасатель Первого Уровня».
Второго… ах, да. Нечто подобное я уже изображал на «Скотинке» в свой первый день на Гербере. Только там масса кораблика была эдак в пару сотен тысяч меньше…
А за такое… могли бы уж и уровень за такое дать!
Я надеюсь, что выжили. Связи опять нет. Но реакторы бы уже фонтанировали бы в пространство раскаленным расплавом, если бы их не контролировала железная надежная рука. Где-то внутри этих обломков Октавия продолжала держать процесс энергоснабжения под управлением. Это вселяло надежду.
Это я зря, конечно. Не стоит давать надежде поднимать голову, пока пули еще летят, ей при этом обычно голову сразу и отстреливают.
Мы упали в узкую равнину, что-то вроде огромного, поросшего лесом каньона среди высоченных каменных столбов, или столовых гор. Они напоминали титанический вырубленный лес, в который «Прозерпина» благополучно заехала, проскользив на борту километров десять. И пока мы делали круг почета над местом крушения, на мою тактическую карту через сервер на «Принце Евгении» пришли данные, доказавшие мне что ничего ещё даже близко не кончилось.
Евгений любезно снабдил меня информацией с флотских наблюдательных постов и со спутников-шпионов. К «Прозерпине» двигалось множество вражеских отрядов. Легкие, быстрые, шустрые. Легко вооруженные, с минимумом техники.
Но их было много.
Очень много.
Капец как много!
Глава 16
Пусть подойдут ближе
«Прозерпина» огромной дымящейся грудой деформированного корпуса лежала в конце длинного тормозного пути.
— Октавия! — крикнул я. — Вова! Ответьте! Вы там как?
Молчание на всех каналах было мне ответом!
— Октавия! Крестовский! Жду ответа!
Да. Я ждал ответа. Ждал и не дождался.
— Ищу место для посадки, — прорычал я, вдруг они меня слышат, только ответить не могут. — Иду на облет. Эй, ведомые! Все за мной. Следите за ситуацией!
Роковая троица Иоланты послушно ушла за мной в облет места падения. В виде разнообразия молча, без пререканий и ехидных комментариев. Что-то огромное в лесу сдохло, видимо.
Или огромный корабль с кучей людей на борту грохнулся об землю.
— Смотрите, — проскрежетал я. — Смотрите внимательно. Это ваших рук дело. С такими друзьями враги ни к чему. Сами справились на отлично.
— Вы из-за корабля, что ли, так расстроились, Александр Игнатьевич? — удивился Пик.- Моя мама может заплатить вам за корабль. Запросто.
— Заткнись, идиот, — глухо проговорил Батый.
Иоланта вообще молчала. Кажется что-то до них начало доходить…
Люди на войне погибают. Часто не по военным причинам даже, глупо, по бытовухе, в авариях, от болезней или по глупости. По собственной глупости. А ещё — по глупости офицеров погибают, часто вместе с глупыми молодыми офицерами вместе. Это примиряет. Но бывает, что бойцы погибают одни, и ты точно знаешь имя-фамилию, звание и титул виновного.
Потому, что это твои имя, и твой титул.
Я мог бы сказать, что идиоты сами угнали космопланы, сами привели нас всех к такой ситуации. Мог бы. Но не скажу. Один из моих принципов — быть честным с собой и отвечать за подчинённых. Это мои идиоты, и это я их из-под контроля выпустил…
И с этим вопросом мне ещё придется разобраться.
Я искал место для посадки и не находил. Исключительно сложный ландшафт, Каньон среди огромных высоких каменных столбов, прям каменный лес среди хвойного леса. А космопланы — это вам не челноки, не приспособлены они для автономной посадки на планеты, их задача другая, им взлетно-посадочная полоса нужна.
