Вместо ответа чувствую ветерок на щеке, а значит, он меня услышал и приступил к исполнению. Через две минуты напряжённого ожидания Тень появляется передо мной:

— Всё чисто. Если что-то изменится, я разбужу. Спи.

Его безэмоциональный ровный голос, похожий на шёпот ветра, успокаивает. Оставляю сумки на полу рядом с кроватью и прямо в одежде ложусь спать.

Быть готовой сбежать в любой момент, если место кажется небезопасным, меня тоже научила Аима. Следуя её совету, я приучала дядю к тому, что не отвечаю на стук и никого не впускаю в свою комнату во время молитв, и родственничек привык к этому настолько, что это стало своеобразным правилом. А ещё возможностью выходить за пределы замка. Тайными ходами могут воспользоваться только потомки моего рода, поэтому Аима обычно ждала меня снаружи, а потом мы вместе гуляли. Благодаря этим вылазкам я научилась лучше разбираться в людях, узнала стоимость денег, изучила секреты маскировки. А ещё смогла посмотреть, как живут обычные, не знатные, люди. И теперь могу чувствовать себя за пределами дворца если и не уверенно, то хотя бы без страха.

Просыпаюсь, оттого что Тень сжимает моё плечо. В ответ на мой испуганный взгляд он тихонько произносит:

— Скоро рассвет. Хозяин уже седлает лошадь.

— Спасибо, — успокоенно киваю я.

Посещаю туалет, перекладываю один из кошелей с деньгами из сумки в карман плаща и, заслышав шаги, открываю дверь комнаты.

Игнат улыбается:

— Доброе утречко! Завтракать будешь?

— Доброе утречко. Спасибо, но не буду.

— Твоя подруга предупреждала, что у тебя из-за этого всего аппетит пропал. Только я так скажу: не дело это! Вот, — он протягивает корзинку. — Возьми с собой. Туточки пирожки с картошкой, морс ягодный и орешки. Может быть, как за ворота выйдешь, тебя и отпустит. Караван через час отправляется, так что у тебя времечко свободное будет. Вот и не трать его впустую, а поешь. Даже через «не хочу». Не дело это — кожа да кости. Девка справной должна быть, здоровенькой. Это ты сейчас замуж не хочешь, а кто там знает, как будущее повернётся, может, и в караване судьбу свою встретишь.

Беру протянутую корзинку, кланяюсь и выуживаю из памяти нужную фразу:

— Благодарствую! Пусть Боги будут к вам милосердны!

— Да чего уж ты так! Я ж от чистого сердца. Пойдём.

Осёдланная лошадь уже переминается с ноги на ногу во дворе. Рядом стоит лавочка, благодаря которой я забираюсь в седло без посторонней помощи. Ещё раз кланяюсь:

— Спасибо!

Выезжаю из двора и направляюсь к нужным воротам. Махина дворца остаётся за спиной, но обернуться не тянет — это место столько лет было моей тюрьмой, что грусти совсем не испытываю. Зато внутри меня расцветает робкая надежда на то, что я смогу изменить распланированное дядюшкой будущее.

Мимо стражников на воротах проезжаю с опаской и внутренним трепетом. Но всё получается так, как и говорила Аима: они проверяют приезжающих, а на тех, кто спешит покинуть город, особого внимания не обращают.

Выехав на дорогу, пускаю лошадь в галоп. Будоражит мысль, что наконец-то я хоть немного смогу побыть свободной.

У постоялого двора спрыгиваю с лошади и бросаю медную монетку подбежавшему мальчишке. Он её ловит и сгибается в поклоне:

— Коня вашего напою и торбу овса ему дам, не извольте волноваться.

— Благодарю.

В этот час на постоялом дворе тихо. Расположен он на перекрёстке вдали от деревень, и по рассказам Аимы я знаю, что здесь останавливаются в основном те, кто либо желает пообедать, либо переночевать перед тем, как въехать в город. Время обеда ещё не пришло, караваны, как и купцы, прибудут ближе к вечеру, так что тишина не настораживает.

Толкаю массивную деревянную дверь, она на удивление легко открывается, и я захожу внутрь.

У порога застываю и осматриваюсь. Хозяин за стойкой неторопливо протирает стаканы, а в зале всего семь человек. Один из столиков занимают воины. Судя по отсутствию клановых нашивок, явно наёмники. За столом у окна цедит какой-то напиток дед в лаптях.

А вот и нужный мне мужчина в синей шляпе с пером, он расположился в углу, подальше от остальных посетителей. Направляюсь прямиком к нему. Сперва присаживаюсь за столик, а уже потом представляюсь:

— Меня зовут Саэн.

Он кивает:

— Приятно познакомиться. Меня зовут Хант. Плата внесена, поэтому я к вашим услугам.

Теперь, когда его лицо не скрывает широкополая шляпа, удаётся рассмотреть, что моему проводнику около сорока лет, и судя по шрамам на лице, рукам и по рукояти меча, торчащей из-за пояса, ему довелось участвовать в схватках.

К нашему столику подходит девушка лет двадцати в фартуке подавальщицы. Она надувает губки и томно интересуется:

— Подать вам чего-нибудь?

Выехав за ворота, я успела оценить и пирожки, и морс из корзинки, что для меня собрал Игнат, так что голода пока не чувствую. Но Аима советовала закупиться припасами именно в этом месте, поэтому по памяти диктую:

— Мне с собой флягу кваса, копчёную курицу, вяленое мясо, каравай хлеба, круг колбасы и десяток яблок.

— Слушаюсь, госпожа. За всё один серебряный.

— Держи, — кладу монету на стол.

Девушка ловко хватает её и засовывает в карман передника, кланяется, давая нам с Хантом полюбоваться содержимым декольте, и уходит.

За нашим столиком воцаряется молчание. Проводник его нарушать не спешит, я молчу тоже — чем меньше буду говорить, тем меньше шансов проколоться на какой-нибудь ерунде. Хоть Аима меня и тренировала во время наших вылазок в город, но я понимаю, что быть и притворяться — разное. Именно поэтому мы обговорили, что я буду выдавать себя за знатную даму, которая отправилась в Клан Незримых Тайн, чтобы узнать, получится ли у неё завести ребёнка и что именно для этого нужно сделать. Потому что если речь ещё как-то можно имитировать, то постоянно сгибать спину у меня точно не выйдет, да и руки мои слишком ухоженные для простолюдинки.

Подавальщица возвращается спустя десять минут и протягивает мне корзину:

— Всё, как договаривались, госпожа.

— Спасибо.

Поднимаюсь с места. Хант тоже встаёт и прихватывает с пола два объёмных дорожных мешка. Мы отвязываем наших лошадей от коновязи и отправляемся в путь.

Через полчаса езды позади нас слышится топот нескольких лошадей. Дорога каменная, поэтому звук подков разносится на большое расстояние. И судя по этому звуку, нас кто-то нагоняет.

Проводник тревожно оглядывается:

— Вы зря показали кошелёк на постоялом дворе. Как бы наёмники не соблазнились на лёгкие денежки.

Деланно пожимаю плечами, а когда Хант отворачивается, немного отстаю и тихонько шепчу:

— Тень, проверь.

Спустя пару минут ритм звука позади нас меняется — словно что-то случилось и преследователи резко разъехались в разные стороны. Чувствую холодок у уха и слышу тихое:

— Проводник был прав. Я решил проблему.

— Спасибо, — так же тихо отвечаю я.

Хант озадаченно оглядывается, но ничего не говорит.

Молча едем ещё четыре часа, затем останавливаемся на привал. Перекусываем, посещаем кустики и продолжаем путь.

Ночуем на постоялом дворе. Я прошу принести в номер бадью с горячей водой и ужин, затем киваю Ханту и ухожу к себе. Утром мы продолжаем двигаться к нашей цели.

Следующие дни похожи между собой словно близнецы. Виды плавно перетекают один в другой, реки и долины сменяются горами, но в остальном всё проходит однообразно: ранний подъём, завтрак, затем едем до полудня, обедаем чем-то, что не нужно греть, и вновь продолжаем путь; вечером добираемся до постоялого двора, я прошу принести в мою комнату воду и ужин; смываю дорожный пот, ем, ложусь спать. А утром всё повторяется по новой.

Мой спутник оказывается идеальным во всех отношениях: с разговорами не пристаёт, рот открывает только затем, чтобы объявить привал; рассматривать меня не пытается; неприличных знаков внимания не оказывает. Так что когда мы добираемся до ущелья, перегороженного высокими каменными воротами, преграждающими путь в земли Клана Незримых Тайн, протягиваю ему золотой: