© Edmond Hamilton. The Horse That Talked, “Fantastic Adventures”, January 1941

ФИЛИП КИРК НИКАК НЕ ОЖИДАЛ встретить нечто совершенно фантастическое. Напротив, молодой адвокат находился в мрачном предчувствии, когда ехал по залитой солнцем просёлочной дороге, зелёной от свежести весны.

– Почему я не занялся копанием канав вместо юриспруденции? – размышлял он. – Тогда, по крайней мере, я бы не помогал грязным махинациям Уолтера Гарвина, предъявляя иск о лишении права выкупа какому-то бедному несчастному фермеру.

Кирк больше походил на футболиста, чем на адвоката. Это был крепкий светловолосый молодой мужчина шести футов ростом. На его мужественном лице была заметна гримаса отвращения к текущему делу.

В кармане у него лежала хрустящая, сложенная бумага. Это был иск об отчуждении права выкупа. В нём содержалась тяжеловесная юридическая формулировка о том, что Уолтер Гарвин, залогодержатель, вскоре должен вступить в законное владение фермой некоего Ф. Даррела, наследника умершего Э. Даррела.

Уолтер Гарвин был финансовым магнатом близлежащего Централ-Сити. Все ненавидели его – за его спиной, но Филип Кирк не смог отказаться, когда Гарвин нанял его, чтобы вручить это уведомление о лишении права выкупа, потому что Гарвин мог разрушить карьеру молодого адвоката одним движением толстого пальца.

– Я должен был отправить его куда подальше с этой работой, – снова прорычал Кирк. – А теперь собираюсь сообщить плохие новости наследнику старого доктора Даррела. Я не стал бы его винить, если бы он врезал мне по челюсти.

Его потрёпанный старый автомобиль накренился и с дребезжанием покатился по дороге, окаймлённой вязами. Был конец апреля, и на больших деревьях появились бледно-зелёные листочки. Вскоре Кирк добрался до фермы Даррелов.

Старая ферма имела печальный, заброшенный вид из-за заросших сорняками полей и покосившихся заборов. Дом представлял собой ветхое полукаменное строение, чьи деревянные фронтоны нуждались в покраске. Двор был полон шиповника, и единственным признаком жизни была холёная чёрная лошадь, уныло щипавшая траву у подъездной дорожки.

Животное выглядело как скаковая, а не как фермерская лошадь. Её стройное, угольно-чёрное тело обладало статью скакуна. Она подняла голову, а затем неторопливо направилась к Филипу Кирку, когда молодой адвокат поднялся на крыльцо, держа в руке хрустящую юридическую бумагу.

Кирк посмотрел на вороного коня, и тот ответил ему необычайно умным взглядом. Ему было интересно, что здесь делает чистокровная скаковая лошадь. А потом произошла удивительная вещь.

Чёрный конь открыл пасть, и раздался низкий басовитый голос.

– Привет, Мак, – сказала лошадь.

Кирк испуганно обернулся, а затем ухмыльнулся: на мгновение ему показалось, что к нему обращается лошадь.

– У тебя случайно нет с собой выпивки, приятель? – спросила, казалось, лошадь у Кирка тем же глубоким голосом с вкрадчивым выражением в глазах.

Филип Кирк дико разинул рот. В этом не могло быть никаких сомнений – с ним говорило это животное!

– Так как, приятель? – нетерпеливо спросила лошадь у Кирка. – У тебя есть с собой фляжка?

Кирк чувствовал себя на грани безумия – лошади не говорят! Это должно быть…

– Чревовещание! – внезапно воскликнул он. – Вот в чём дело: кто-то пытается выставить меня дураком!

Он с облегчением вздохнул, а затем, чувствуя, как в нём нарастает гнев, огляделся в поисках чревовещателя.

– Чертовски глупая шутка, – гневно сказал Кирк и громко постучал в дверь.

На стук открыла невысокая, темноволосая, симпатичная девушка. Она удивлённо посмотрела на высокого, сердитого молодого адвоката.

– Вы всегда принимаете посетителей, демонстрируя свои способности к чревовещанию? – язвительно спросил её Кирк.

Девушка казалась озадаченной.

– Что вы имеете в виду? – спросила она.

– Это получилось очень хорошо, – огрызнулся Кирк. – Так же хорошо, как у Эдгара Бергена с его Чарли Маккарти[1]. Но меня не интересуют чревовещательные трюки. Я ищу Ф. Даррела, владельца этого места.

Карие глаза девушки просверлили адвоката.

– Я Фрэнсис Даррел, – сказала она Кирку. – И я не сыграла с вами никакой шутки.

– Полагаю, что это не вы заставили лошадь со мной заговорить, – усмехнулся Кирк, показывая большим пальцем на чёрного скакового жеребца.

Хорошенькое личико Фрэнсис прояснилось.

– О, теперь я понимаю, – воскликнула она. – Это Чайна Бой, Китайский Мальчик, с вами разговаривал. – Она строго повернулась к вороному коню, стоявшему у крыльца, и заинтересованно наблюдавшему за происходящим. – Ты обещал мне, что больше не будешь пугать незнакомцев разговорами с ними, Чайна Бой, – строго напомнила она.

Чайна Бой, скаковой жеребец, опустил голову.

– О, я просто забыл, – сказало животное. – Прости, Фрэнсис.

У Кирка отвисла челюсть, и он дико уставился на лошадь.

– Вы хотите сказать, что в этом нет никакого чревовещания, и эта лошадь действительно может говорить? – хрипло спросил он.

– Конечно, я могу говорить, – произнёс Чайна Бой с видом оскорблённой гордости. – За кого ты меня принимаешь, за болвана?

Кирк чувствовал себя так, словно очутился в некоем нереальном мире. Девушка заметила его крайнюю растерянность.

– Это не так странно, как кажется, что Чайна Бой говорит, – серьёзно сказала она ему. – Это результат последнего эксперимента моего отца доктора Эразма Даррела, выдающегося зоолога, как вы, возможно, знаете, и он верил, что, если животное способно говорить, оно может быстро всему научиться и стать почти таким же разумным, как человек. Отец решил попытаться доказать свою теорию, создав лошадь, способную разговаривать. С этой целью он купил Чайна Боя – чистокровного скакуна, как самого умного из доступных экземпляров и в течение нескольких месяцев провёл на нём ряд хирургических операций. Я не понимаю всего процесса, хотя с тех пор прочитала все его работы. В любом случае, это включало полную хирургическую реконструкцию гортани, голосовых связок и нёба Боя путём пересадки и изменения формы тканей и костей. Речь, как вы знаете, создаётся вибрациями голосовых связок, изменяемыми языком и губами. Вы можете видеть, какая огромная хирургическая работа потребовалась, чтобы Бой смог воспроизводить звуки человеческой речи! И когда отец достиг этого, ему потребовалось ещё несколько месяцев, прежде чем он смог заставить его подражать своей речи, повторять за ним слова и изучать их значение. Однако, как только он выучил несколько слов, его успехи стали более заметны, ведь лошадь – самое умное из животных. Его возможность говорить и понимать слова сделала его способным учиться так же быстро, как это делает растущий ребёнок. Отец торжествовал – он планировал представить Боя как великое научное достижение, но умер.

Лицо Фрэнсис Даррел омрачилось, когда она заговорила о смерти своего отца. И Кирк ощутил прилив сочувствия к ней.

– Это тяжко – умереть именно тогда, когда он совершил такое великое дело, – заметил молодой адвокат. Он все еще не мог поверить своим ушам.

Девушка кивнула своей темноволосой головой.

– Я была далеко от дома и не знала, чем занимался отец. Когда я вернулась, получив уведомление о его смерти, то нашла здесь Чайна Боя с Ником Джори, наёмным работником отца. Я была так же удивлена, как и вы только что, когда впервые услышала, как Бой говорит.

– Готов поспорить, что так оно и было, – заявил Кирк, а затем спросил с недоумением: – Но почему ваш отец научил коня такому жаргону?