— О, ты собираешься это сделать? Я не могу дождаться! Когда это произойдёт? Сегодня вечером? Завтра?

— Что сделать? — спрашивает Роуэн.

Элеонора тоже заглядывает в наш маленький кружок.

— У меня такое чувство, что мы делимся секретами.

— Э-э-э, — Бьянка морщится, понимая, что мы на опасной территории. Маленькие дети не умеют хранить секреты. — Мы... планируем... поиграть…в «Извини»! — говорит она Роуэн и Элеоноре.

(«Извини» — это настольная игра, где игроки перемещают свои фишки по игровому полю, пытаясь первыми вернуть их на базу, — прим)

— «Извини»! — кричит Роуэн, хлопая в ладоши. — Я хочу поиграть прямо сейчас!

Элеонора уже тащит Бьянку к длинному столу, уставленному настольными играми, сияющими в свете гирлянд, развешанных между деревьями над головой.

Ник ободряюще кивает мне и широко улыбается, отступая назад вслед за Бьянкой и Элеонорой.

— У тебя получится, Уилл.

— Удачи! — говорит Марго с широкой улыбкой на лице.

— Для чего? — кричит Роуэн.

Сула щекочет Роуэн.

— Пошли уже. Пойдем, возьмём по пирожному и поиграем в «Извини»!

Как только они направляются к игровому столу, я делаю глубокий вдох и направляюсь к Биллу и Морин.

— Уилл!

Я замираю, затем медленно поворачиваюсь, и мой план снова рушится из-за единственного человека, который способен меня остановить.

Джульетта улыбается, подходит ко мне и кладёт руки на мою грудь, скользя ладонями вверх по рубашке.

— Привет.

Я нервно сглатываю, когда обнимаю её за талию.

— Привет.

Она наклоняет голову, её пристальный взгляд изучает мой.

— Всё в порядке?

Я смотрю на неё сверху вниз, и весь стресс и тревога по поводу того, что нужно найти её родителей, спросить их, сделать этот последний шаг, прежде чем я смогу попросить её выйти за меня замуж, улетучиваются.

— Всё замечательно, — честно говорю я ей, — теперь, когда ты здесь.

Джульетта сияет.

— Подумать только, раньше ты считал, что не можешь флиртовать, даже если бы от этого зависела твоя жизнь.

— Я и не мог, и мы оба это знаем.

Она вздыхает и обнимает меня за шею.

— Похоже, ты быстро учишься. Сколько я себя помню, ты умел отлично флиртовать.

— У меня был отличный учитель, — напоминаю я ей.

— Я была твоим товарищем по романтическим тренировкам, — она бросает на меня притворно сердитый взгляд. — Я не была твоим учителем. То, что ты понял со мной, ты мог бы понять с кем угодно — тебе просто нужно было поверить в такую возможность, Уилл.

— Нет, — тихо отвечаю я, прижимая её к себе. — Я бы ни с кем этого не понял, я бы не захотел этого ни с кем другим. Только с тобой.

Её глаза наполняются слезами. Она качает головой.

— Я так сильно люблю тебя, Уилл Орсино.

— Я люблю тебя, Джульетта Уилмот, — я нежно целую её. — Всем сердцем.

Джульетта наклоняется ко мне, и её голос становится мягким и негромким.

— Уилл, — я знаю этот голос, что он означает, чего она хочет, когда так произносит моё имя. Моё тело вибрирует от желания. — Я вроде как хочу убраться отсюда.

— Вот и ты, Уилл! — голос Билла разрушает этот момент, заставляя Джульетту подпрыгнуть в моих объятиях.

— Папа! — Джульетта натянуто улыбается и отступает на шаг, её щёки порозовели. — Ты искал Уилла?

— Искал, — он улыбается ей, затем поворачивается ко мне, приподнимая брови. — Есть минутка?

Я киваю, и моё сердце внезапно учащённо бьётся в груди.

— Да, сэр.

Джульетта берёт меня под руку, но Билл наклоняется и накрывает её ладонь своей.

— Мне нужно поговорить только с Уиллом, птичка.

Джульетта хмурится, переводя взгляд между нами, и убирает свою руку с моей.

— О... конечно.

Билл подмигивает в её сторону.

— Мы с твоей мамой хотим ещё кое-что разузнать о том, э-э... участке дальше по дороге, на который мы смотрели.

Её глаза расширяются.

— Вы присматриваете дома?

Билл дёргает себя за воротник. Этот человек лжёт так же плохо, как и я.

— Смотрим, да. Ну, знаешь, просто... смотрим.

— Джулс! — Кейт окликает Джульетту, подзывая её, Би и фотографа с фотоаппаратом в руках, которые идут через танцпол. — Общее сестринское фото!

Улыбка Джульетты возвращается.

— Иду! — она поворачивается и быстро и нежно целует меня в щёку. — Найди меня, когда закончишь.

Я киваю, обхватываю её лицо ладонями, и мой большой палец касается её щеки. Её улыбка становится шире.

— Так и сделаю. Обещаю.

Мы с её отцом наблюдаем, как Джульетта направляется к своим сёстрам. Билл вздыхает с облегчением.

— Чуть не спалились.

Я поворачиваюсь к нему.

— Я бы спросил, как ты узнал, что я хочу с вами поговорить, но, видимо, у меня на лице написано намерение, — я потираю подбородок, скучая по густой бороде, которую до сих пор часто ношу, чтобы скрыть выражение своего лица. К свадьбе я сбрил её коротко, почти до лёгкой щетины. И то выражение, которое появилось на лице Джульетты, привело к очень приятным занятиям, из-за которых мы вчера чуть не опоздали на репетицию свадебной церемонии.

— Считай это чутьём, — говорит Билл. Он обнимает меня за плечи и улыбается. — А теперь пойдём посмотрим, как ты превратишь Морин в лужицу радости.

Джульетта

У меня всё тело ноет. И на то есть самые благие причины. Мы танцевали часами, прыгали вверх-вниз, завершая вечер песней «Shout!», проявляли чрезмерную физическую активность, играя в шарады в пижамах с нашими друзьями и сёстрами, которые задержались у Уилла после того, как Джейми и Би уехали с территории Орсино на своей винтажной машине, направляясь в дом Джейми на севере штата всего в пятнадцати минутах езды отсюда.

И, конечно же, прошлой ночью Уилл основательно и восхитительно вымотал меня, начиная с той секунды, когда он закрыл дверь за последним задержавшимся гостем и прижал меня к ней.

Я счастливо вздыхаю, переворачиваясь в постели на спину. Я открываю глаза и щурюсь от яркого солнечного света, зная, что увижу — Уилл лежит в постели рядом со мной, приподнявшись на локте, смотрит на меня сверху вниз, уголки его губ тронуты мягкой улыбкой.

Но сегодня на нём нет улыбки. Только завораживающий, красивый взгляд. Эти большие, светло-серо-зелёные кошачьи глаза и утренний свет, согревающий его кожу.

Я осторожно касаюсь маленькой ямочки на его подбородке.

— На что ты смотришь?

— На самую красивую женщину в мире, — тихо произносит он.

Широкая улыбка расплывается на моём лице, пока я качаю головой и легко провожу пальцем по его шее, играя с каждой веснушкой цвета корицы, которая ведёт к его груди.

— Чушь какая.

Уилл нежно проводит пальцами по моим волосам, убирая их с моего лица.

— Правда.

Я сжимаю его запястье и смотрю на него снизу вверх. Моё сердце так переполнено, так счастливо, что сияет, как солнце за окном. Каждое утро я просыпаюсь, даже в самые тяжёлые дни, когда моя грудь сжимается от тревожности, и страхи пробираются сквозь трещины моей уверенности, я так невероятно счастлива, что Уилл здесь, что он всё это видит, что он любит меня за это.

Я — один большой комок любви, надежды и радости.

И дело не во вчерашней свадьбе, хотя я просто обожаю свадьбы — в конце концов, я безнадёжный романтик. Дело не только в том, что я испытываю восторг от того, что вижу свою близняшку счастливой в браке и разделяю эту невероятную радость с Уиллом. Это не потому, что я была свидетельницей сердечных клятв, танцевала, смеялась и играла всю ночь напролёт со своими любимыми людьми, как бы прекрасно это ни было.

Я просто до головокружительного отчаяния хочу выйти за него замуж. Я так давно этого хочу, что даже не могу вспомнить, когда не чувствовала себя готовой сказать ему, что хочу его не только сейчас, но и всегда.

Я никогда не испытывала такой любви, как эта, и знаю, что никогда больше не испытаю. То, как мы с Уиллом любим друг друга, подобно тем прекрасным цветам, которые вьются по шпалере у нашего дома — растут, изгибаются, сплетаются воедино, заботливо лелеемые и щедро взращиваемые, чтобы они могли цвести и радовать глаз, меняясь в зависимости от времени года, но всегда вплетённые друг в друга, даже в самые суровые месяцы, в самые холодные дни. Женщина, которой я становлюсь, когда люблю Уилла — это лучшая версия меня, и это не потому, что я всегда являюсь лучшей версией себя, а потому, что Уилл любит меня всю, и я могу любить его так же сильно, ведь у нас есть общие недостатки, страхи и хрупкость, и мы знаем, что наша любовь не обременена этой правдой, а только крепнет от того, как мы их переживаем, и ничто не может быть лучше этого.