— ...и в последний раз, когда я видела тебя семь месяцев назад, ты был в том же шотландском пабе, что и я, так что именно ты мне всё объяснишь. А теперь скажи мне, почему ты здесь.

Он сглатывает. Я наблюдаю, как перекатывается его кадык под лопаткой. Он беззвучно приоткрывает рот, пока, наконец, не произносит:

— Я гощу по соседству, у Петруччо. Я его друг с колледжа, клянусь.

Я прищуриваюсь, глядя на него. Кристофер Петруччо — мой ближайший сосед, он был мне всю жизнь как брат.

— Я никогда не слышала, чтобы Кристофер упоминал какого-то Уилла.

— Это потому, что он называет меня Орсино, — говорит Уилл, не опуская рук. — Моя фамилия Орсино. Все меня так называют.

Я прижимаю лопатку к его горлу.

— Тогда почему в Шотландии ты сказал мне называть тебя Уиллом?

«Спрашивает женщина, которая представилась ему Виолой. Возможно, он сделал это по той же причине, что и ты — из соображений самозащиты».

Я отгоняю эти сочувственные мысли. Никакого кредита доверия!

— Давай я просто позвоню Кристоферу, — предлагаю я ему. — Посмотрим, поручится ли он за тебя.

Уилл немного колеблется, затем тянется к телефону в кармане.

Я хлопаю его свободной рукой по запястью и прижимаю его к месту.

— Я сама возьму твой телефон, спасибо.

Я вытаскиваю телефон у него из кармана, активирую экран, затем поворачиваю так, чтобы он разблокировался с помощью распознавания лица. Перейдя прямо к контактам, я прокручиваю страницу вниз и нахожу… Имя Кристофера и номер его мобильного телефона.

У меня отвисает челюсть. Лопатка падает следом, со стуком приземляясь на плитку. Я была уверена, что он лжёт, но... это не так.

Кусочки мозаики встают на свои места, когда моё беспокойство рассеивается настолько, чтобы память начала работать должным образом. Кристофер всю прошлую неделю суетился, покупая продукты, готовя еду, запасаясь пивом и вином. Он несколько дней готовился к тому, что, как я теперь помню, он говорил, было празднованием дня рождения одного из его соседей по комнате в колледже, а также встречей его друзей по колледжу — друзей, которых я никогда не встречала, потому что Кристофер в студенческие годы держался особняком, пока жил в городе, и никто из них больше не живёт здесь, так что они нечасто видятся.

Меня охватывает сильнейшее смущение. Я только что попыталась ударить лопатой приятеля Кристофера по колледжу. Затем я приставила к его горлу ручную лопатку.

Жар заливает мне лицо, когда я смотрю на Уилла, придавленного к полу подо мной. Я в ужасе. И я испытываю ещё большее унижение, когда понимаю, что оседлала талию Уилла. Мои бёдра прижаты к его рёбрам. Мой таз опирается на его таз, и я чувствую его твёрдый... Боже мой, я должна слезть с него.

Я неуклюже сползаю с его колен, но смущение делает меня неуклюжей, и мои затёкшие суставы сопротивляются резкому движению, пока я пытаюсь принять на полу достойную позу. Я даже не собираюсь пытаться встать.

Уилл медленно приподнимается, затем отодвигается назад, чтобы прислониться к краю стола, как он делал, когда спал. Он подтягивает колени и опирается на них локтями, проводя ладонями по лицу.

Я смотрю на него, и у меня кружится голова, пока я пересматриваю ситуацию. Он здесь не со злым умыслом. Он просто милый парень, который пригласил меня потанцевать в Шотландии, и так уж случилось, что он близкий друг моего названого брата. Из всех людей, с которыми я могла столкнуться в Шотландии в прошлом году, каковы шансы, что это оказался именно он, человек, который, неведомо для меня, уже связан с кем-то настолько важным в моей жизни? Это невероятно.

Некоторые могут даже назвать это... судьбоносной случайностью.

Как только это приходит мне в голову, я хочу выбросить эту идею из своего мозга.

Эти мысли принадлежат той, кем я больше не являюсь. Той, кто всегда воображала себе романтические возможности — милые случайные знакомства, судьбу и любовь с первого взгляда — той, кто смотрела на мир сквозь розовые очки. Я не делала этого с тех пор, как рассталась со своим женихом, бросила работу консультанта по связям с общественностью и спряталась в шотландском коттедже, зализывая раны, прежде чем вернуться домой и начать приводить себя в порядок.

Последние семь месяцев я решала назойливые проблемы со здоровьем, которые раньше игнорировала и которые больше не могла игнорировать и дальше. Я нашла себе менее напряжённую работу, построила новый распорядок дня, который позволяет мне чувствовать себя лучше: я забочусь о своём теле и принимаю лекарства; я работаю внештатно по гибкому графику; я не хожу на свидания. За это время я собрала свою жизнь по кусочкам. Моё заболевание соединительной ткани не излечится волшебным образом, но мне удаётся лучше справляться с ним. За мою работу платят не так хорошо, как мне хотелось бы, но этого хватает, чтобы сводить концы с концами, что немаловажно теперь, когда я осталась единственной, кто живет в нашей сестринской квартире и платит арендную плату, которую мы раньше делили на троих. И я не скучаю по романтике, пока оберегаю своё сердце, потому что многое почерпнула из романов, которые читала с тех пор, как подростком нашла в семейной библиотеке мамино дамское чтиво.

Ну, я не скучаю по романтике слишком сильно.

Вот только, может быть, сейчас мне этого немного не хватает. Потому что прежняя Джульетта наслаждалась бы этим моментом. Прежняя Джульетта перекинула бы волосы через плечо и сказала бы что-нибудь остроумное, предложила бы этому парню руку и пофлиртовала, чтобы выйти из неловкой ситуации.

«Что тебя останавливает?» — шепчет дерзкий, безрассудный голос у меня в голове.

Я не знаю, что меня останавливает. Я не знаю, на какие дальнейшие поступки у меня хватит смелости.

Слова моего гороскопа эхом отдаются в моей голове. «Теперь вы вступаете в новые воды, не зная, что ждёт вас на горизонте, но доверяя курсу».

Уилл встаёт, отвлекая меня от моих мечущихся мыслей. Я тоже пытаюсь встать, но из-за моего одеревеневшего тела и промокшего платья это получается не очень хорошо. Он мгновенно оказывается рядом, хватает меня за локоть, когда меня заносит в сторону, и поднимает меня мягко, но твёрдо, пока я не встаю прямо.

Он отпускает мой локоть, как только я обретаю равновесие, и поправляет бейсболку, опуская её так, что тени у него под глазами становятся глубже, когда он смотрит в землю.

— Прости, — говорит он, — что напугал тебя.

Я наклоняю голову, смотрю на него снизу вверх и улыбаюсь.

— Ну как бы, я с лихвой отплатила тебе этой атакой садовыми инструментами.

Он поднимает взгляд из-под бейсболки и замечает, что я улыбаюсь ему. Его рот почти полностью скрыт густой бородой, но мне кажется, что его уголки опускаются в хмурой гримасе. Он прочищает горло и засовывает руки в карманы.

— Это меня не напугало.

Я приподнимаю брови.

— О, правда?

Теперь он определённо хмурится. И я наслаждаюсь этим. Я не имею права радоваться этому, но я радуюсь.

— Ни капельки не напугало, — говорит он.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— Ты казался очень напуганным. Я имею в виду, это вполне объяснимо. Я была очень устрашающей... — мой голос затихает, когда Уилл делает медленный, осторожный шаг ко мне.

Он протягивает руку к моей голове.

— У тебя в волосах листок, — он осторожно снимает его с моей макушки, зажав двумя пальцами. Когда он начинает убирать листок, к нему цепляются влажные пряди, и он останавливается, подходит немного ближе и смотрит на меня сверху вниз, сосредоточенно нахмурив брови. Нежно, медленно он отводит каждую прядь волос от листа, чтобы они не тянулись и не цеплялись. А потом он убирает каждую прядь с моего виска, касаясь кончиками пальцев моей кожи.

Я сглатываю, когда моё сердце бешено колотится в груди.

— Спасибо.

Уилл кивает.

Дождь внезапно прекращается, оставляя нас в тишине и мягкой ночной темноте, сгущающейся вокруг тусклых огней, освещающих оранжерею. В этой тишине я ощущаю весомость нашей близости, когда мы стоим так же близко, как в пабе, прямо перед тем, как мы начали танцевать. Мне это нравится так же сильно, как и тогда. Может быть, даже больше.