Это неплохой совет, особенно учитывая, как я в последнее время отношусь к своей работе на холостом ходу. Это просто... пугает. Старой Джульетте никогда не требовались астрологические указания, чтобы включить двигатель. Но этой новой Джульетте они нужны. И несмотря на отчаянное желание наконец-то почувствовать, что моя жизнь снова движется вперёд, эта новая Джульетта всё ещё откровенно боится сделать первый шаг, не зная, каким он должен быть.

— Мяууу, — тянет Пак.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— У тебя хватает наглости называть меня трусихой? Ты прятался под кухонным столом, потому что немножко промок!

Пак открывает рот, и, хотя я готова к очередному нахальному мяуканью, последнее, чего я ожидаю — это глубокий, громкий храп, который я слышу вместо мяуканья.

Наши с котом глаза одновременно расширяются. В то время как у Пака благоразумно срабатывает инстинкт самосохранения, заставляя его спрыгнуть с меня и спрятаться под столом для рассады, я застываю как лёгкая, насквозь промокшая мишень.

Ещё один глубокий, продолжительный храп прорезает тишину в оранжерее, выводя меня из оцепенения. Я медленно выпрямляюсь, затем становлюсь на четвереньки и отползаю ровно настолько, чтобы заглянуть за край длинного стола, стоящего в центре оранжереи.

Там никого нет.

И всё же очередной храп доносится из дальнего конца оранжереи. Даже если я никого не вижу, здесь явно кто-то есть, и хотя я хочу сказать себе, что он, вероятно, не представляет угрозы, поскольку крепко спит, я не могу предположить, что он будет спать и дальше, или что я буду в безопасности рядом с ним, когда он проснётся. Я на горьком опыте убедилась, что уверенность в том, что вера в лучшее в людях может эпично обернуться против тебя самой.

Оглядываясь по сторонам, я обшариваю оранжерею в поисках какого-нибудь инструмента, который можно было бы использовать для самообороны. Здесь нет больших лопат или граблей — они хранятся в соседнем сарае, но, учитывая состояние моих рук и запястий, я всё равно не смогла бы орудовать ими с какой-то особой силой или точностью. Я замечаю лопату с короткой ручкой, прислонённую к столу с горшками, и вот она идеально подойдёт. Не слишком длинная и тяжёлая, с небольшой, но прочной деревянной ручкой, переходящей в широкое и крепкое металлическое основание.

Я осторожно опускаюсь на корточки и, неуклюже пригибаясь, подкрадываюсь к столу с горшками, затем беру лопату. Мои колени терпеть не могут этого положения, поэтому я рискую встать, согнувшись в пояснице, и изучить аккуратные рядочки цветов на центральном столе, находящиеся на разных стадиях роста.

По воздуху проносится ещё один храп.

Я тихо стою, пока полностью не выпрямляюсь, и разглядываю цветы. Я по-прежнему никого не вижу, поэтому начинаю обходить стол, держа в руках лопату. Моё сердце колотится всё быстрее и быстрее.

Когда я, наконец, добираюсь до конца стола, тишину нарушает очередной храп, и я замираю на месте.

Сначала я вижу коричневые ботинки, не начищенные и модные, какие носят местные городские парни, а потёртые и мятые. Далее — скрещенные в лодыжках длинные ноги в потрёпанных джинсах, которые протёрты на коленях, как будто их сгибали и носили бесчисленное количество раз. Мой взгляд скользит по выцветшей джинсовой ткани — длинные икры и ещё более длинные, мощные бёдра — затем останавливается на выгоревшей на солнце оливково-зелёной футболке, поверх которой скрещены руки.

Я сглатываю.

Тело этого чувака полностью расслаблено во сне, но его руки отчётливо мускулистые. Да даже у его мускулов есть свои мускулы. Вены и жилистые сухожилия оплетают его руки. Из-под рукавов футболки выглядывают два массивных бицепса. Его кожа вся в веснушках.

Судорожно сглотнув, я крепче сжимаю лопату. Я такая падкая на веснушки.

Я встряхиваю головой, чтобы прийти в себя. Я не собираюсь эротизировать этого незваного гостя, который с таким же успехом может оказаться убийцей с топором.

Пусть и спящим убийцей с топором. Так что, возможно, он не очень хорош в этом деле. Но всё же.

Я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть его лицо, но он склонил голову, как будто уткнулся подбородком в грудь. Я ничего не вижу из-за обтрёпанного козырька его бейсболки, которая, похоже, когда-то была белой, но теперь выцвела и обрела грязновато-овсяный цвет.

Его нога дёргается, а из горла вырывается ещё один храп. Либо он чертовски хороший актер, либо всё ещё дрыхнет без задних ног.

Громкий раскат грома сотрясает оранжерею, и он вздрагивает, словно резко просыпаясь. Значит, правда спал. Может быть, он просто какой-то неудачливый парень, который заскочил сюда, чтобы немного вздремнуть и переждать бурю, прежде чем отправиться дальше по своим делам.

«Мы больше так не делаем, Джульетта. Мы не даём людям кредит доверия. Мы не думаем о них с лучшей стороны. Это привело к тому, что мы пострадали».

Пора приготовиться к нападению. Я поднимаю лопату повыше, становясь вне пределов его досягаемости, но не настолько далеко, чтобы не иметь возможности размахнуться и ударить его лопатой, если понадобится.

Его бейсболка съезжает, когда он садится прямее, а затем застывает. Бейсболка слегка приподнимается, затем ещё немного, как будто его взгляд устремляется вверх. Вверх по мне. Наконец, козырёк его бейсболки приподнимается настолько, что открывается его лицо, и его взгляд встречается с моим. Лицо, которое я узнаю, взгляд, который я видела раньше.

Большие, кошачьи, серебристо-шалфейные глаза, обрамлённые тёмно-рыжими ресницами. Длинный прямой нос. Две острые скулы. Густая, неухоженная борода и тёмно-рыжие волосы.

Это не может быть он.

Но это может быть только он.

— Уилл? — мой голос охрип от шока.

Что, чёрт возьми, этот горячий незнакомец из шотландского паба делает в оранжерее моей мамы?

Вот тебе и невинный спящий парень. Неужели этот мужчина каким-то образом проследил за мной аж из Шотландии? Неужели он был здесь, выжидал удобного случая, притворяясь спящим, а теперь собирается сделать... чёрт его знает что, но это явно что-то плохое!

Охваченная паникой, но полная решимости защищаться, я поднимаю лопату над головой и с криком замахиваюсь на него.

Уилл пригибается, затем откатывается в сторону и вскакивает, демонстрируя атлетизм, который заставляет меня всерьёз задуматься о моих шансах против него.

— Подожди! — кричит он. — Погоди!

Я замахиваюсь на него снова и промахиваюсь, сбивая куст дамасской розы. Он делает выпад и успешно ловит розовый куст, что, если подумать, довольно странно для нападающего, но я уже замахиваюсь на него снова, пока перевариваю эту мысль. Я совершенно промахиваюсь мимо него, теряю равновесие, отчего лопата выскальзывает у меня из рук и врезается в стол. Отброшенная инерцией моего мощного замаха, я отшатываюсь назад, прямо на гардению в горшке, которая раскачивается, а затем начинает падать с края стола позади меня.

Уилл снова делает выпад, ловит меня за руку, не давая упасть, и притягивает к себе, словно в танце. Мы меняемся местами, а потом он каким-то образом подхватывает гардению и ставит её на стол. Я пытаюсь выдернуть свою руку, когда он внезапно поворачивается, увлекая меня за собой, и в хаотичном переплетении ног и рук мы падаем на пол, Уилл — на спину, а я простираюсь на нём.

С нехарактерной для меня ловкостью и скоростью, которые я могу приписать только выбросу адреналина, я бросаюсь к ручной лопатке, лежавшей на столе рядом со мной, и приставляю её к его горлу. Я смотрю на него сверху вниз, тяжело дыша.

— Что, — выдыхаю я, — чёрт возьми, ты здесь делаешь?

Он тоже тяжело дышит, широко раскрыв глаза и подняв руки в знак капитуляции.

— Я... — он качает головой. — Что ты здесь делаешь?

— Не-а, ты не имеешь права задавать вопросы, — свободной рукой я откидываю мокрые волосы, упавшие мне на лицо, и всё ещё держу лопатку у его горла. — Ты в оранжерее моей мамы...

— Твоей мамы? — хрипит он.