Я начинаю убирать свою руку, но Уилл ловит её и нежно сжимает. Он не сводит с меня глаз. Я медленно поворачиваю свою руку в его ладони, затем скольжу пальцами вниз, пока они не переплетаются с его пальцами, и теперь наши ладони лежат на столе между нами.

— В тот первый день в Boulangerie ты отлично заказал черничный маффин и колд-брю, — мягко возражаю я.

Он кивает, как будто ожидал этого.

— Я хотел булочку с шоколадной крошкой.

Я прикусываю губу.

— О.

— Можешь смеяться, — говорит Уилл. — Это довольно забавно.

— Нет, — я крепче переплетаю наши пальцы. — И у Фи тоже? Ты не хотел Рубен?

(Сэндвич Рубен — американский гриль-сэндвич, состоящий из солонины, швейцарского сыра, квашеной капусты, русского соуса и кусочков ржаного хлеба, — прим)

— О, я чертовски хотел этот Рубен. Но Фи для меня как член семьи. С ней легко разговаривать, так что мне было проще собраться с мыслями и сказать ей, чего я хочу.

Свободной рукой я раскладываю меню между нами, чтобы мы оба могли его просмотреть.

— Ну, я всегда могу сделать заказ за нас двоих?

Уилл вздыхает.

— Честно говоря, я подумывал о том, чтобы попросить тебя об этом. Но… Я бы хотел попробовать, посмотреть, смогу ли я преодолеть тридцатичетырёхлетний рубеж. Ну, может быть, тридцатиоднолетний. Я помню первый раз, когда я это сделал. На фермерском рынке. Мне было три года. Я ужасно хотел шоколадное мороженое в рожке.

Я зажимаю рот рукой.

— Я не могу этого вынести. Только не говори мне, как сильно был разочарован крошка Уилл.

— Вместо этого я попросил фруктовый лёд «Файркракер».

Я стону.

— Нееет.

— Или, как я тогда выразился, фая-квака.

— Прекрати, — я в агонии хватаюсь за сердце. — Я не могу этого вынести.

Он тихо смеётся.

— Как я и сказал, возможно, сегодня всё будет по-другому. Я... хочу попробовать, рискнуть сделать то, чего не делал уже долгое время.

Я смотрю ему в глаза, и моё сердце бешено колотится. Я знаю, что Уилл говорит о заказе, но на мгновение я не могу удержаться от безумной надежды, что он говорит и о чём-то другом. О чём-то большем.

О чём-то, что теоретически может быть нами?

«Не надейся, Джульетта. Даже не смей этого делать».

Я заставляю себя отвести взгляд и осторожно отвести руку под предлогом того, что она нужна мне для того, чтобы держать меню.

— Итак, важный вопрос, — говорю я ему, — даже если ты заказываешь для себя, мы будем делить еду?

Уилл выглядит обиженным, что я вообще спросила.

— Само собой.

Я бросаю на него притворно хмурый взгляд.

— Откуда мне знать, устраивает тебя это или нет?

— Потому что это романтично!

Я улыбаюсь.

— Ты вычитал этот лакомый кусочек из любовного романа, с которым я отправила тебя домой на прошлой неделе?

Он опускает взгляд в меню, проводя рукой по подбородку.

— Не только из любовного романа. Который, кстати, мне нравится.

— Ой божечки! Ты уже дошёл до очаровательной первой встречи в супермаркете?

Он поднимает взгляд, затем наклоняется ко мне и тихо говорит:

— Возможно, я только что дошёл до их первого поцелуя.

Я задыхаюсь. Я очень хорошо знаю этот любовный роман — я перечитала его дважды, так что я точно помню, когда происходит этот очень сексуальный поцелуй и как далеко он зашёл в романе.

— Ты уже столько прочитал?

— Аудиокнига, — говорит он, снова опуская глаза в меню. — Я читал книгу в мягкой обложке по вечерам и слушал её, когда у меня было время днём и в дороге — по крайней мере, когда австралийская Сири не рассказывала мне о вечеринке доминатрикс, которая состоится сегодня вечером.

Я смеюсь.

— Я рада, что тебе пока что нравится.

Он снова поднимает взгляд и улыбается.

— Нравится. Спасибо, что одолжила его мне.

— В нём есть отличная сцена свидания за ужином. Она вдохновила тебя на сегодняшний вечер?

Уилл снова опускает взгляд в меню.

— Не совсем, — немного помолчав, он говорит: — В детстве моим любимым фильмом был «Леди и бродяга».

Боже милостивый. Этот мужчина меня добьёт.

— Ты что, шутишь?

— Это моя правда, Джульетта. Я не буду этого отрицать.

Я вздыхаю и закрываю меню.

— Что ж, теперь мы просто обязаны заказать пасту.

***

Мы выходим из ресторана, где свежий воздух приятно охлаждает мои разгорячённые щёки, раскрасневшиеся от вина, смеха и бесстыдного флирта. Моя рука инстинктивно тянется на своё законное место, обхватывая бицепс Уилла.

— Итак, твои сестры, — говорю я ему. — Хелена, Селия, Имоджен, Миранда. Я не ошиблась в порядке?

Он кивает.

— Ты не сказал, где твоё место в порядке рождения?

— Самый старший.

— Да ладно! — я даю ему пять. — Я тоже.

Он отвечает на это одобрительным шлепком ладони.

— Это тяжёлая работа — командовать всеми и всегда быть правым, но кто-то же должен это делать.

Из меня вырывается смешок.

— Это тяжёлый крест, но мы несём его благородно.

Он тоже издаёт тихий, хрипловатый смех, и по моей коже пробегает волна удовольствия. Мне нравится, когда он смеётся.

Уилл смотрит на меня сверху вниз, впитывая выражение моего лица.

— Что это за улыбка?

Я сжимаю его руку.

— Ты мне просто нравишься, Уилл Орсино. Вот и всё.

Его щёки розовеют. Его серо-зелёные глаза сверкают, как звёздный свет на морозных листьях.

— Ты мне тоже нравишься, Джульетта Уилмот.

Уилл останавливает нас у стойки парковщика на улице, вручает одному из них талон и наличные и благодарит их. Затем он поворачивается и смотрит на меня сверху вниз, и его взгляд такой тёплый.

— Когда ты стал вегетарианцем? — спрашиваю я.

— На мой двенадцатый день рождения. Когда мама подарила мне мою первую корову, Лютик.

Я улыбаюсь.

— Милее и быть не может.

— Кто? — спрашивает он. — Я или корова?

— И то, и другое.

Он широко улыбается.

Я кивком указываю в сторону ресторана.

— Это было восхитительно.

— Особенно, — добавляет Уилл, — «пачка ты-ква-ква».

— Особенно это. И салат из золотистой свеклы, который ты случайно заказал вместо цитрусового. Это было моё любимое блюдо.

— Оно было весьма вкусным, — признаётся он, покачиваясь на пятках. — С мёдом и козьим сыром сверху?

— И дроблёными фисташками, — я мурлыкаю от удовольствия, вспоминая. — Восхитительно. Ещё раз спасибо за ужин. За всё это. Это было невероятно.

Он одаривает меня одним из своих очаровательных двойных подмигиваний.

— Не за что, Джулс. Я тоже думаю, что это было потрясающе.

Между нами повисает тишина, и я готовлюсь к нашему обычному разговору после тренировки. Потому что я боюсь этого. Последние два часа я жила в маленьком мечтательном пузыре, отгоняя все мысли о тренировках. Я не готова к тому, что он лопнет, рухнет обратно в реальность.

Ветер усиливается, и Уилл поворачивается ко мне лицом, так что мы почти касаемся друг друга. Он нежно приглаживает мои волосы, которые ветер взметнул вперёд, и заправляет их мне за уши. Его большие пальцы скользят по моим щекам, подбородку, шёпотом проходятся по чувствительной коже под ушами, вниз по шее, к ключицам. Я дрожу, и это не имеет никакого отношения к прохладному вечернему воздуху.

Парковщик на грузовике Уилла подкатывает к обочине рядом с нами как раз в тот момент, когда я подаюсь к нему, размышляя о том, как безрассудно и чудесно было бы расцеловать его до смерти. Уилл отступает на шаг, но всё равно находит мою руку своей и нежно сжимает её, увлекая меня за собой и помогая забраться в грузовик.

Когда он трогается с места, я задерживаю дыхание, готовясь к тренировочному разбору полётов, который ещё не состоялся, но должен состояться, потому что именно это удерживает нас на безопасной, знакомой территории. Но Уилл сосредоточен на вождении, и, по-видимому, все мысли о разборе полётов вылетели у него из головы. Это занимает центральное место в моей голове, и я должна поднять этот вопрос, чтобы обезопасить нас, я знаю, что должна. Но, чёрт возьми, я не хочу этого делать. Я хочу, чтобы сегодняшний вечер был весёлым и свободным от забот о других людях, от планирования будущего друг без друга. Я хочу ещё немного побыть в своём маленьком мечтательном пузыре.