Я скрещиваю ноги под столом, несмотря на нарастающую ноющую боль между бёдер. Я представляю, как эти руки скользят по моему телу, гладят мои бёдра, нежно раздвигают мои ноги, дразняще поднимаясь всё выше и выше...

Колени Уилла ударяются о мои, выводя меня из похотливого транса. Он зажмуривает глаза.

— Прости.

Я снова игриво толкаю его коленом.

— Не стоит. Заигрывание ногами под столом — это классический флирт.

Он смотрит мне в глаза, выражение его лица напряжённое.

— Я не помещаюсь за такими столиками.

— Не похоже, что этот столик предназначен для высоких и длинноногих парней. Не хочешь вместо этого посидеть в баре?

Уилл качает головой.

— Нет. Со мной всё будет в порядке.

Я беру меню и начинаю его просматривать. Я осторожно зажимаю его ботинок между своими пятками и нежно сжимаю его, надеясь, что это поможет ему расслабиться и развеять напряжение, которое поселилось между нами.

Когда я кошусь поверх меню, Уилл смотрит на меня так пристально, что я немного опускаю меню, встречаясь с ним взглядом. Едва заметная улыбка приподнимает уголок его рта, и я всё ещё щипаю себя от осознания, что так хорошо могу видеть его. Я упиваюсь его лицом. Я могла бы смотреть на него часами.

— Момент откровенности, обещанный на мизинчиках, — Уилл слегка наклоняется ко мне. — Я нервничаю.

У меня в животе порхают бабочки. Я тоже наклоняюсь.

— Я тоже.

Это правда. Я нервничаю. Я знаю, что это не настоящее свидание, что это всего лишь тренировка, но всё равно это кажется особенным, как будто сегодня ставки выше.

— Помни, — я снова сжимаю его ботинок между своих ног. — Мы будем ковылять и пошатываться вместе.

Он с трудом сглатывает.

— Да.

Через мгновение Уилл откидывается на спинку стула, и я делаю то же самое. Я наблюдаю, как он берёт графин с ледяной водой, стоящий на нашем столе, и тянусь за своим стаканом, желая быть полезной, поднести его ближе к Уиллу, чтобы наполнить. Но моя рука опрокидывает стакан, как раз когда Уилл начинает наливать. Стакан с грохотом ударяется о столовое серебро и откатывается в сторону. Вода из кувшина выплёскивается на мою тарелку и скатерть.

— Чёрт! — шиплю я. — Мне так жаль.

— Боже, прости, — говорит он одновременно с этим, бросаясь к моему стакану, который начинает катиться к краю стола. Когда Уилл тянется за ним, громкий стук его колена о ножку стола эхом разносится вокруг нас.

Уилл издаёт стон и опускается обратно на стул со стаканом и полупустым графином в руках.

Мои щёки горят от стыда.

— Уилл, мне так жаль. Это была моя вина.

Уилл качает головой. Его лицо становится ярко-красным.

— Не извиняйся, Джулс. Всё в порядке, — он тянется, чтобы поставить мой стакан на место, и при этом его рука задевает кончик моей вилки, отчего вилка подлетает в воздух и со звоном приземляется на его тарелку.

Он опускает голову и сокрушённо вздыхает.

Я осторожно тянусь за вилкой, чтобы взять её с его тарелки и положить на место, но при этом моя вязаная накидка цепляется за его вилку и тащит её за собой через стол.

Уилл быстро поднимает взгляд на звук своей вилки, которая со звоном отцепляется от моей накидки и падает на тарелку с хлебом. Я знаю, что должна смутиться ещё больше, чем за последние шестьдесят секунд непрерывных катастроф, но это накрывает меня, как это бывает в некоторые моменты, которые настолько плохи, что даже абсурдны — я смеюсь. Сначала это писк, который я пытаюсь сдержать. Я прикрываю рот рукой. Следом вырывается хрюканье.

Уилл быстро моргает, переводя взгляд с моего лица на вилку, которая только что отцепилась от моей накидки. Он прижимает свой язык к щеке изнутри. Уголок его рта приподнимается. Его плечи начинают трястись.

Это похоже на финал «Угадай, кто» на вечере игр, но даже лучше. Взрыв смеха вырывается из меня, и я сгибаюсь пополам. Глубокий, хрипловатый смех вырывается из груди Уилла. Он закрывает лицо руками, его плечи трясутся ещё сильнее.

— Это катастрофа, — бормочет он.

— Это действительно катастрофа, — сиплю я.

Через мгновение нам, наконец, удаётся взять себя в руки.

Мы смотрим друг другу в глаза. Наше веселье медленно угасает.

Уилл осторожно берёт вилку с моей тарелки и кладёт её на прежнее место. Я наблюдаю за тем, как он это делает, такой красивый в профиль, с нахмуренными бровями и сосредоточенно поджатыми губами. Он поднимает взгляд и замечает, что я на него смотрю. Лёгкий румянец разливается по его щекам.

Я рефлекторно улыбаюсь, потому что именно это происходит со мной, когда я смотрю на Уилла и нахожусь рядом с ним. Меня переполняет благодарность, тёплая и сладкая. Я сжимаю его руку и цепляюсь за это утешение. Мне нужно это утешение. Потому что сегодня вечером между нами возникла какая-то новизна, которая пугает меня. Сначала я подумала, что это просто нервозность, трепет от того, что мы видим друг друга принарядившимися, ощутимое сексуальное напряжение и влечение, которые, несомненно, присутствуют между нами.

Но я начинаю беспокоиться, что это что-то ещё, что-то выходящее за рамки комфорта и привычности того, что мы создали за последние несколько недель.

Уилл вкладывает свою руку в мою и потирает наши ладони друг о друга.

— Джульетта, — говорит он.

Как раз когда я говорю:

— Уилл...

Я стискиваю зубы от досады, когда появляется наш официант и прерывает нас. Мы отодвигаемся друг от друга, усаживаемся поудобнее, пока он приветствует нас и быстро заменяет мою залитую водой тарелку, меню и кувшин с водой, не говоря ни слова. Между нами разложено винное меню, и мне рассказывают обо всех моих безглютеновых блюдах. Все меню либо уже не содержит глютена, либо есть варианты с безглютеновыми заменителями.

Моё сердце сжимается, когда я бросаю взгляд на Уилла, который пристально наблюдает за мной, и уголок его рта слегка приподнимается.

Наш официант уходит, и я ударяю его по колену своим.

— Как ты смеешь?

Его глаза слегка сужаются, когда он наклоняется ко мне.

— Как я смею что?

— Найти место, где я смогу съесть всё, что есть в меню, — я сглатываю комок в горле. — Я уже забыла, каково это — то, что я раньше считала само собой разумеющимся — просто смотреть в меню и иметь возможность выбрать всё, что захочу, — наступает пауза, пока я пытаюсь не расплакаться. — Это так много для меня значит, Уилл. Спасибо.

Он пристально смотрит мне в глаза.

— Это самое малое, что я мог сделать — убедиться, что ты сможешь поесть в ресторане, куда я тебя привёл.

Я бросаю на него игривый взгляд.

— Перестань быть слишком хорошим, чтобы быть правдой, Уилл Орсино.

— Поверь мне, я не такой.

— Ложь, — говорю я ему.

— Просто подожди, — он указывает на меню. — Ты увидишь.

— Что ты имеешь в виду?

Он наклоняется ко мне, понижая голос.

— У меня очень тяжелое заболевание. Заказофобия.

— Заказофобия?

— Я не могу сделать заказ из меню, даже если от этого зависела бы моя жизнь.

— Что ты имеешь в виду?

Он берёт меню и наклоняет его в мою сторону.

— Это блюдо, паккери с тыквой?

(Паккери — это разновидность пасты, в виде крупных рубчатых трубочек, -прим)

Я киваю.

— Я хочу взять это, — Уилл морщится. — Но когда наш официант вернётся, заказофобия включится в работу, и я либо исковеркаю название, либо закажу другое блюдо, которое мне вообще не хочется.

— Почему?

— Тревожность, наверное? Кто знает. Я просто... теряюсь, — он пожимает плечами. — Я делал это, сколько себя помню.

Я прикусываю губу.

— Мне ненавистно это говорить, потому что это явно доставляет неудобства, но…это вроде как мило?

Уилл приподнимает бровь, наклоняется ближе, и на его лице читается скептицизм. Огненная прядь волос выбивается у него из-за уха и касается виска.

— Ты пересмотришь это утверждение, когда я вместо паккери с тыквой закажу «пачку ты-ква-ква».

Из меня вырывается смех. Я наклоняюсь и убираю прядь волос с его лица, заправляя её за ухо, нежно обводя линию его скулы, прежде чем успеваю осознать, что сделала.