Я смотрю на крошку Корнелиуса, который очаровательно зевает, и меня охватывает чувство вины. Я не говорю ей, что она неправа, но и не признаю, что она права.

— Спасибо, Биби.

Она вкладывает термос мне в руку и улыбается.

— Вы с Корнелиусом наслаждайтесь отдыхом. Я дам вам знать, когда начнётся поздний завтрак.

Мужские голоса эхом разносятся по коридору. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как входит Кристофер, затем Джейми, а за ним Уилл. Я резко отворачиваю голову обратно и смотрю на площадку. Моё сердце бешено колотится.

Я слышу, как Кейт визжит, представляю, что Кристофер заключил её в потные объятия, затем смех Би. Низкий голос Джейми, его слова слишком трудно разобрать, затем голос Уилла, чуть более глубокий, кристально чистый.

— Ты уверен? — спрашивает он, а потом, помолчав, говорит: — Спасибо, дружище.

Я нервно сглатываю. Может, мне встать и поздороваться? Я веду себя странно или грубо, оставаясь на месте? Я всё ещё раздумываю, что делать, когда слышу тихий стук по косяку студии. Я оглядываюсь через плечо, и моё нутро совершает кульбит.

Уилл, красный и потный, улыбается от уха до уха.

— Привет.

— И тебе привет, — я улыбаюсь ему, потому что ничего не могу с собой поделать. Потому что, когда я вижу Уилла, всё, чего я хочу — это улыбаться его чертовски милому лицу, его добрым глазам и его милой внешности нежного гиганта.

Он кивает в сторону площадки.

— Понравилась игра?

— От начала и до конца. А тебе?

Он снова кивает, всё ещё широко улыбаясь.

Моя улыбка становится такой же широкой, как и его.

— Ты под кайфом от адреналина, не так ли?

— Лучшее лекарство от природы, — говорит он, дважды притопнув ногой по порогу. — Я собираюсь принять душ, но я быстро. Яичная запеканка, которую ты приготовила, пахнет потрясающе, и я умираю с голоду.

Затем он поворачивается и идёт обратно по коридору, вероятно, не подозревая, что только что выбил меня из колеи мысленным образом того, как он моется, как я наношу на его кожу гель для душа, как пена стекает по его большим, твёрдым грудным мышцам, к которым льнула его футболка, по этим мощным рукам, которые я обхватывала рукой, между его бёдер и ниже...

— Уфффф! — качаю я головой. — Прекрати, Джульетта!

Корнелиус высовывает голову из своей переноски, его тёмные любопытные глазки осматриваются по сторонам. Вероятно, ему интересно, что это был за шум.

— Извини, если напугала тебя, приятель, — я тянусь к маленькому ёжику в переноске и осторожно вытаскиваю его. Его крошечные лапки щекочут мою руку, когда он устраивается в моих ладонях. — Корнелиус, я ведь смогу это сделать, правда?

Он поднимает голову вверх и опускает её вниз. Я почти уверена, что он просто нюхает воздух, учуяв запах яичной запеканки, которую только что достали из духовки, но я приму его лёгкий кивок как подтверждение, в котором я нуждаюсь.

— Да, — отвечаю я, нежно поглаживая его колючки. — Я тоже на это надеюсь.

Глава 18. Уилл

Джульетта верно подметила: раньше я был под кайфом от адреналина. Но сейчас, спустя несколько часов, после чертовски вкусного бранча и встречи с Джулс, её сёстрами, Петруччо, Джейми и Хамзой, а затем и Тони, который пришёл ближе к концу, удручённый тем, что ему пришлось пропустить игру («особенно часть без футболок!»), я не могу списать на адреналин то, как мне сейчас хорошо.

Я нутром чую, что за этим стоит — кто за это ответственен: женщина, которая улыбается мне.

Джульетта приподнимает брови, когда я открываю дверь в ботанический сад — место, которое я выбрал для нашего следующего тренировочного свидания.

— Спасибо, — говорит она, проходя мимо меня.

Я позволяю двери плавно закрыться за мной, затем шагаю рядом с ней, кладу руку ей на спину. Она чуть не подпрыгивает от неожиданности.

Я убираю руку.

— Прости, я...

— Нет, — она машет руками, качая головой. — Это всё из-за меня. Прости, — она берёт мою руку, затем неловко пытается снова положить её себе на поясницу. — Пожалуйста, продолжай.

— Мне необязательно это делать, Джульетта, — моё хорошее настроение испарилось, и знакомая боль от того, что я всё делаю не так, эхом отдается во мне. — Мне не следовало предполагать. Я просто… Это был инстинкт.

— Вот именно, — говорит она. — И это именно то, к чему ты должен прислушаться.

— А ты должна получать только те романтические жесты, с которыми тебе комфортно, — напоминаю я ей.

Она вздыхает, её плечи опускаются.

— Мне комфортно, я обещаю. Я просто ушла в свои мысли, и это застало меня врасплох.

Я прищуриваюсь, глядя на неё.

— Обещаешь на мизинчике?

Она улыбается мне, протягивая мизинец.

— Клянусь.

Я нежно сжимаю её мизинец, затем опускаю руку.

Улыбка Джульетты становится шире.

— А теперь положи руку мне на спину, Орсино. И пойдём посмотрим на цветы.

Осторожно, с опаской, я снова кладу руку ей на спину, как она просила. Я готовлюсь к тому, что Джульетта снова отстранится, всё ещё не оправившись от этого рефлекса. Но она этого не делает. На самом деле, она поступает ровно наоборот. Она подаётся навстречу моему прикосновению, совсем чуть-чуть, но я чувствую это — прикосновение изгиба её спины к моей ладони, тепло её тела. Я чувствую лёгкий цветочный аромат, который, как я уже знаю, не имеет ничего общего с цветами, которые нас вот-вот окружат. Это она. Она так чертовски хорошо пахнет.

— Так много цветов, а времени так мало, — Джульетта улыбается мне и потирает руки от предвкушения. — С чего же начнём?

***

Мы бродили по этому месту полтора часа, осмотрели почти всё, и в какой-то момент рука Джульетта нашла своё привычное место, обвившись вокруг сгиба моей руки. Последние десять минут я всё сильнее ощущал её вес, когда она опиралась на меня. Мне так приятно, что она это делает, что она опирается на меня. Но это также заставляет меня беспокоиться, что ей больно, что ходьба утомляет её, а она мне об этом не говорит.

Я решаю не поднимать эту тему. С тех пор, как моей маме поставили диагноз, я научился не давить на неё, не вести себя так, будто я лучше других знаю, что нужно для её организма. Вместо этого я указываю на скамейку, стоящую в углу комнаты с местными растениями. Я приберёг лучшее напоследок.

— Не возражаешь, если мы немного посидим? — спрашиваю я.

— Конечно, — когда я веду нас к скамейке, её голос звучит рассеянно, но я думаю, что Джульетта просто рассматривает всё это, оглядывается по сторонам с мягкой улыбкой на лице. — Есть какая-то конкретная причина? — спрашивает она.

— Потому что я хотел бы побыть здесь некоторое время. Это моя любимая комната.

Она с любопытством смотрит в мою сторону, когда мы вместе опускаемся на скамью.

— Почему эта комната твоя любимая?

Я откидываюсь назад и кладу руку на скамью позади неё. Джульетта прижимается ко мне и вздыхает. Это ощущается совершенно правильным.

— Когда я только поступил в колледж, — тихо говорю я ей, — я тосковал по дому. Мои первые выходные после переезда были такими ужасными, что я чуть не собрал все вещи и не поехал домой на поезде. Но я знал, что если вернусь домой, то тоже буду несчастен. Что я буду чувствовать себя так, будто подвёл себя и своих родителей, которые так гордились мной за то, что я вышел из зоны комфорта, окунулся в городскую жизнь и новый круг общения. Поэтому я сделал то, что всегда делаю, когда нервничаю. Я пошёл прогуляться.

Джульетта прижимается ко мне, как будто устраивается поудобнее и готовится слушать.

Я делаю ещё один глубокий вдох и выдыхаю.

— Мой студенческий билет давал мне право бесплатного посещения ботанического сада. Я увидел это место, упомянутое в ознакомительной брошюре от колледжа, поэтому пришёл сюда, переходил из комнаты в комнату, а затем оказался... здесь, — мой взгляд блуждает по пространству, впитывая окружающие нас цветы, кустарники, травы и деревья. Все они родом из нашего штата, привязаны к земле и её временам года. — Я вошёл в эту комнату, заполненную всевозможными растениями, которые росли на фоне моего детства, и я просто... почувствовал, что снова могу дышать, что моё сердце бьётся правильно, что я уже не хочу вылезти из кожи вон. Я почувствовал себя... как дома.