У Джульетты отвисает челюсть.

— Подожди, когда мама ездила в поездку со своими подругами, мама Уилла была с вами?

— Была, — Фи улыбается. — Так что видеть вас двоих здесь — это довольно приятное доказательство того, как тесен мир. А теперь давайте выпьем по бокалу виски «Орсино», чтобы отпраздновать эту удачу, не так ли? — она подмигивает. — За счёт заведения, конечно.

***

Джульетта откидывается на спинку стула и улыбается.

— Мой живот — счастливое место.

Я издаю согласный звук в свой стакан с ледяной водой. Я продолжаю пить большими глотками, надеясь, что это меня остудит. Фи столько раз наполняла мой стакан, что после последней порции сказала мне, чтобы я просто взял этот чёртов водяной пистолет и налил себе сам.

Вода со льдом не помогает. Я весь горю. И не потому, что в пабе тепло. Моё тело пылало огнём всё время, пока я ел, пока слушал, как Джульетта издаёт тихие звуки удовольствия в промежутках между кусочками, как она удовлетворённо вздыхает, когда пригубляет виски моей семьи — это моя любимая партия из всех, что когда-либо производила наша винокурня.

Я ставлю стакан с водой и ловлю на себе её взгляд.

— Что такое?

Она пожимает плечами с мягкой улыбкой на лице, покручивая взад-вперёд свой стакан с виски на подставке.

— Я просто не могу уложить это в голове. Наши мамы знают друг друга. Наши родители познакомились тем же летом, и всё из-за этого боевого топора на ножках...

— Я слышала! — кричит Фи.

Джульетта наклоняет голову, застенчиво улыбаясь.

— Это ласковый титул! — кричит она в ответ.

Она разворачивает свой барный стул ко мне. Я тоже поворачиваюсь к ней лицом. Наши колени соприкасаются. Её лодыжка слегка подталкивает мою. Я уже наполовину возбуждён под джинсами, и эти случайные прикосновения не помогают, но я слишком жаден до приятных ощущений, чтобы быть разумным.

— А потом, — говорит Джульетта, — мы с тобой встречаемся на другом конце света, и ещё раз на моём заднем дворе. Как раз в тот момент, когда мы оба...

— Нуждались в этом, — тихо говорю я.

Она кивает, качая головой.

— Разве это не... невероятно? Это невероятно, правда?

Я медленно киваю.

— Да. Так и есть.

Она улыбается мне и снова пожимает плечами, слегка поигрывая ими в счастливом мини-танце, затем придвигает к нам меню и открывает его.

— Думаю, я хочу десерт. Мне нужно что-нибудь сладенькое на языке.

— Мне тоже, — это прозвучало хрипло и двусмысленно.

Джульетта окидывает меня повторным взглядом, широко раскрыв глаза.

Я закрываю глаза и стону.

— Это было...

— Мыслью про себя, — говорит она, захлопывая меню. — Которая превратилась в мысль вслух.

Я рискую приоткрыть один глаз. Мои щёки покраснели, как свекла.

— Извини за это.

— Я допущу двусмысленные намёки время от времени, — говорит она, откидываясь на спинку стула. — Если ты тоже попытаешься флиртовать со мной.

У меня внутри всё сжимается от нервозности.

— А это обязательно?

Джульетта приподнимает брови.

— Давай, приятель по тренировкам, это я так добавляю... — она хмурится. — Одну из тех круглых штучек на штанге, которые делают её тяжелее.

Я улыбаюсь.

— Диски. Или блины.

— Точно. Это я так добавляю диски для штанги. Так, погоди-ка. Нужно добавить по одному с каждой стороны, чтобы сохранялся баланс, не так ли? В таком случае нам нужны две вещи. Итак... я хочу, чтобы ты попробовал флиртовать... и делать комплименты, — она изображает, как берёт тяжёлый диск, насаживает его на один конец воображаемой штанги, а затем напрягается, берясь за второй воображаемый диск, и с трудом надевает его с другой стороны. — Фух. Окей, — она вытирает лоб и изображает, как смахивает пот. — Теперь ты готов. Флирт. Комплименты, — она игриво хлопает меня по плечу. — Пора повышать свой уровень.

Всё, что она делает, так чертовски мило, что смех сам вырывается из моей груди. Мои губы растягиваются в улыбке, такой широкой, что у меня начинает болеть лицо.

Джульетта наклоняется ближе, и её глаза сверкают.

— Наконец-то, — она кладёт руки мне на колени и сжимает их. — Наконец-то я заставила тебя улыбнуться.

— Наконец-то? Джульетта, всё, что тебе нужно сделать — это зайти в комнату, и я уже улыбаюсь, как дурак.

Её щёки розовеют.

— Что ж, — она прочищает горло, теребя крошечную золотую серьгу в правом ухе. — Это было здорово. Два в одном — комплимент и флирт.

«Это не было тренировкой, — думаю я. — Это была чистая правда».

Но, к счастью, я держу эту мысль при себе, в своей голове. И я наклоняюсь к ней, потому что мне приятно видеть, как мои слова влияют на Джульетту, как они заставляют её щёки вспыхивать, а глаза блестеть.

— Что ещё у тебя есть? — спрашивает она, тоже наклоняясь ко мне.

Я кладу руку на её спинку стула, придвигая нас ближе, не настолько близко, чтобы вторгаться в её личное пространство, но достаточно, чтобы чувствовать нежный цветочный аромат её духов, смешивающийся с теплом её кожи, видеть, как её грудь поднимается и опускается быстрее, чем минуту назад.

— Если бы ты была овощем, — говорю я ей, — ты была бы картошкой, потому что ты идеальна в любом виде.

Джульетта закатывает глаза и стонет:

— Уииииллллл.

Я широко улыбаюсь, борясь с жаром, который охватывает меня, когда я слышу, как она произносит моё имя. Я знаю, что она возмущается, но, чёрт возьми, это всё равно действует на меня.

— Ну давааааай, — скулит она, без особого энтузиазма ударяя меня по бедру. — Что-нибудь хорошее. Что сразит наповал твою будущую жену. Давай послушаем это.

— Хорошо, хорошо, — я замолкаю на мгновение, подбирая слова, и провожу пальцами по её плечу. Моё сердце учащённо бьётся, когда я встречаюсь с ней взглядом. — Когда я провожу время с тобой, я забываю обо всём остальном, что когда-либо делало меня счастливым: об идеальном вечере игр, еды и смеха с моей семьёй, о непревзойдённой строчке в моей любимой песне, о самом захватывающем закате, о лучшем виски, которое я когда-либо делал. А когда я не с тобой, когда остаётся лишь всё остальное, что приносит мне счастье, единственное, о чём я могу думать — это о том, как сильно я хочу поделиться этим с тобой, как сильно я хочу, чтобы ты тоже поделилась со мной тем, что делает тебя счастливой.

Джульетта смотрит на меня снизу вверх, широко распахнув глаза и слегка приоткрыв рот. Затем она тянется за своим виски и осушает его.

— Это... определённо сгодится.

— Да?

Она медленно выдыхает.

— О да, — наклонив голову, она всматривается в меня, и её взгляд блуждает по моему лицу. — Теперь моя очередь.

Моя рука стискивает спинку её стула.

— Здесь?

Она морщит лоб.

— А где же ещё? Мы ведь тренируемся, верно?

«Тренируемся. Верно».

Я стону и потираю шею.

— Да, просто... Я буду краснеть. Я всегда краснею от комплиментов. Они ощущаются странно.

Джульетта прикусывает губу, чтобы сдержать улыбку.

— Я думаю, это мило, что ты краснеешь.

Сердце подпрыгивает у меня в груди. И, чёрт возьми, румянец уже заливает мои щёки.

— И она ещё говорит, что заржавела.

— Я ещё не тренировалась! — Джульетта наклоняется ко мне, выражение её лица серьёзное. — И я правда заржавела, ясно? Может, тебе так не кажется, но я это чувствую.

Я смотрю на неё сверху вниз и киваю.

— Ладно. Извини… Я не хотел показаться пренебрежительным.

— Я знаю, — она нежно сжимает моё колено, не отрывая от меня взгляда. — А теперь я буду тренироваться.

— Окей, — я сосредотачиваюсь на своём дыхании, пытаясь остудить своё тело, но тяжесть и тепло её руки проникают сквозь мои джинсы, сквозь кожу, и мне кажется, что это спичка, от которой загорелся хворост, и огонь уже бежит по моим венам. До меня доносится аромат её мягких цветочных духов. Её волосы падают на грудь, их тёмные кончики скользят по краю декольте. Я зажмуриваюсь.