— Так что же ты собираешься делать с этими двумя? — я наклоняю голову в сторону одного из них, одновременно выдвигая бедра вперед, используя свой вес против них как рычаг и напрягая связанные за спиной руки.
Калеб шипит, и я хватаюсь за момент, покачиваясь на его пальцах, стараясь, чтобы мои движения выглядели красиво, и добиваюсь, чтобы он вынул для меня свой член. Я клянусь себе, что к концу этого всего зрители увидят не только мою пизду, которую он все еще прикрывает, но и его член.
Но как только мне кажется, что я начинаю брать ситуацию под контроль, тень ложится на его лицо. Он усмехается, явно забавляясь видом возбужденной ненавистницы, которая отчаянно пытается насадить себя на его пальцы.
— Думаешь, можешь перевернуть игру? — Он выдергивает пальцы, оставляя меня извивающейся, стонущей и, что хуже всего, жаждущей. Тем самым он лишь показывает, что власть все еще принадлежит ему.
Он подносит пальцы к носу, вдыхая мой запах, а потом вытирает их о мои губы и грубо засовывает в рот.
— На, попробуй себя на вкус, — приказывает он с мерзкой, хищной усмешкой. — Вот настолько ты шлюха, когда дело касается меня.
Смесь раздражения, гнева и возбуждения накрывает меня волной, и одновременно хочется выцарапать ему глаза и трахнуть его, но я не могу сделать ни того, ни другого — запястья сковывают наручники, а ноги разведены в стороны и удерживаются двумя громилами.
Калеб пользуется ситуацией: он отступает на шаг, чтобы полюбоваться зрелищем, и даже на расстоянии я продолжаю дергаться и хотеть проникновения, ощущение наполненности, его; мои трусики все еще на месте, прикрывают мою киску.
— Посмотрите на нее, как она извивается, — обращается он к толпе, голос теперь хрипит от желания. — По крайней мере, мне ясно, что мне нужно воткнуть свой член в ее теплую пизду. Должен ли я наказать эту маленькую жадную киску, которая так жаждет, чтобы ее трахнули?
Толпа вскакивает на ноги, мужчины ругаются и бьют бокалы и бутылки о землю, маски плывут по периферии моего зрения, вспышки фотоаппаратов искрят, когда они делают снимки, но мне уже все равно. Я прикусываю губу в предвкушении, когда Калеб снова подходит между моих ног, заслоняя своим телом вид на мою пизду, и достает нож из-за спины.
Вид блеснувшего в свете факелов лезвия заставляет меня застыть, все тело напрягается, когда он подносит нож к моей киске, а бедра судорожно пытаются сомкнуться. Но Калеб лишь использует его, чтобы разрезать мои трусики.
Теперь моя влажная, пульсирующая киска полностью обнажена, только для его взгляда. А двое мужчин, которые все еще держат меня, даже не смотрят в мою сторону, значит, они восприняли его угрозу перерезать им глотки более чем всерьез. Их глаза устремлены прямо перед собой.
— Я видел, как ты шлепала себя, пока не кончила, глядя мои видео, — говорит он низко, только для меня. — Теперь я покажу тебе то, о чем ты тогда мечтала.
Он вводит три пальца, но едва я инстинктивно двигаю бедрами, пытаясь жадно принять их глубже, как он вынимает руку. И без предупреждения обрушивает по моей горячей, влажной плоти пощечину.
Я вскрикиваю — за что тут же получаю еще одну. Бедра дергаются в хватке стражей, пальцы ног сводит, один из сандалий соскальзывает с ноги, и когда один из охранников, стоящих вдоль арены, делает шаг вперед, чтобы поднять ее, Калеб поднимает руку, запрещая.
— Перестань, — приказывает он, голосом, в котором сама смерть обрела плоть. Если я слышу в этих словах невысказанное «если тебе дорога жизнь», то этот мужчина тоже.
То самое чувство собственничества, которое я видела в нем раньше, возвращается — теперь во всей силе. Он не хочет, чтобы кто-то еще видел мою обнаженную киску. Он может позволить остальным догадаться, что здесь происходит, но настоящее шоу предназначено только для его глаз.
Он медленно приседает, поднимая глаза на меня, а его лицо приближается к моей изнемогающей от желания киске настолько, что я чувствую его дыхание на ней. Он расстегивает вторую сандалию и дает ей упасть, проводит костяшками по моей ноге, поднимаясь обратно, и останавливается всего в дюйме от моего центра. Те самые костяшки, на которые я дрочила, когда смотрела его бои…
— Лживая, манипулятивная маленькая пизда, — обвиняет он, но голос звучит низко, дразняще. — Скажи мне правду, ты хочешь, чтобы мой член вошел в тебя?
— Да, — мой голос срывается на стон. Этот ублюдок сводит меня с ума от желания.
— Я дам тебе это, — рычит он. — Но сначала мы покажем этим людям, на что ты готова ради этого.
Кровь закипает в жилах, будто огонь течет по ним.
— С каждым ударом, — говорит Калеб, — ты будешь вежливо просить меня вынуть член. А когда не выдержишь, то начнешь умолять.
Не дав мне ни секунды, чтобы приготовиться, он наносит удар. Боль острая, но мой клитор мгновенно наливается, требуя еще. Я сжимаю губы, стараясь удержать стоны, зная, что любое проявление удовольствия даст ему ощущение победы.
Он снова шлепает мою предательскую киску, и на этот раз я не могу сдержаться — тело выгибается, бьется в руках мужчин. Их хватка становится крепче, широкие плечи упираются мне в спину, фиксируя, чтобы следующий удар Калеба пришелся еще сильнее.
— О боже, Калеб, прошу, — вырывается у меня.
Перед глазами все плывет, и я едва осознаю, как возбужденная публика мечется, пытаясь разглядеть поближе. Судя по разочарованному гулу, никому это так и не удается.
Удивительно, как напряжение и ограниченность могут обострить восприятие. Особенно когда такой, как Калеб, воплощает твои самые дерзкие фантазии, сталкивая тебя с собственными извращениями и заставляя все остальное исчезнуть на фоне. Полностью осознавая, что творит со мной, этот ублюдок вжимает три пальца между складками моей киски, дразня, вынуждая просить о более глубоком проникновении.
— Ты могла бы получить все, что хочешь, — говорит он, медленно вводя пальцы, растягивая меня. — Мои пальцы, до костяшек, пока не заболит, готовящие тебя к моему члену.
Он уже совсем близко, его губы зависают у уголка моих.
Охваченная жаром желания, я приподнимаю подбородок, губы горят от нетерпения, жаждут поцелуя. Но Калеб хватает меня за челюсть той самой рукой, в которой держит нож, фиксируя, не давая сдвинуться, и в то же время загоняет пальцы внутрь, проводя языком по моей щеке одним длинным, влажным движением.
— Хочешь, чтобы я тебя поцеловал, маленькая хейтерша? — шепчет он. — Тогда ты знаешь, что должна сделать.
Наконец до меня доходит весь масштаб того, что он делает. Даже если ни одно видео и ни одна фотография не выйдут за пределы этих стен, после сегодняшнего вечера я все равно потеряю свое имя и репутацию, из-за влияния всех этих людей. Все, чего я добивалась, поднимая тему его лабораторий, его манипуляций, — пойдет к черту. И все потому, что я не могу совладать со своим вожделением к этому мужчине.
Я сжимаю губы и удерживаюсь, чем только сильнее злю его.
— Ну что ж, — рычит он, как настоящий хищник с манерами джентльмена, — и, выдернувшись, отвешивает моей киске такую пощечину, что перед глазами вспыхивают звезды, а затем сразу же вгоняет пальцы по самые костяшки.
Голова кружится от взрыва наполненности, жжения и дикого удовольствия.
Удовольствие от того, что с тобой обращаются грубо, без жалости, его сильные руки.
Один из главных сценариев, который крутился у меня в голове, пока я дрочила, думая о нем. Мы либо пугающе на одной волне, либо он и правда читал мои мысли, глядя на меня через собственную же веб-камеру, нарушая мою приватность так же, как я хочу, чтобы он нарушил меня сейчас. Во всех смыслах. Просто потому, что я не могу признаться в этом желании вслух.
И все же именно это он сейчас у меня отбирает.
Он снова шлепает меня, а затем вгоняет пальцы, прижимая основание ладони к моему теперь уже горящему, но чертовски мокрому клитору. Я настолько возбудилась, что от каждого его движения ладонь издает смачные влажные звуки, скользя, чтобы доставить мне удовольствие, в то время как пальцы загибаются глубоко внутрь.
