— Можешь сколько угодно пытаться взывать к моему разуму, но я уже все решил, — говорит он и роняет нож, металл с лязгом падает на пол. Его большие, властные руки обхватывают меня за талию. — Я. Хочу. Тебя. Я хочу трахать тебя, пока ты, блядь, не потеряешь сознание. И даже тогда, если бы все зависело от меня, я бы не остановился.

Его взгляд медленно скользит вниз по моему телу, и, когда останавливается на моих все еще обнаженных грудях, он замирает на секунду… а потом прикрывает их лоскутами моего почти полностью разодранного и бесполезного платья.

— Часть меня злится на самого себя за то, что я выставил тебя сегодня на всеобщее обозрение. Даже жалеет об этом. Потому что… и не верю, что говорю эту херню вслух… но, похоже, я ревную, — выдыхает он.

— Я ни о чем не жалею, — отвечаю слишком быстро. Я думаю, ему понравится, но в его глазах вспыхивает злость.

— Тебе понравилось, когда тебя трогали другие? Когда на тебя пялились все эти мужики? — он резко кивает в сторону толпы.

Я хмурюсь, цепляюсь руками за пояс его штанов, чтобы удержаться, и только тогда замечаю, что его член все еще на свободе, и уже снова наполовину встал.

Все в его божественном теле кричит о том, что он готов взять меня снова, и, черт, как же я хочу, чтобы он снова был внутри, и никогда больше не выходил. Но я не позволю ему быть несправедливым и неразумным.

— Ты все это устроил, потому что знал, что мне понравится. Ты все продумал так, чтобы мы могли быть самыми грязными версиями себя рядом друг с другом… без осуждения. Так что ты творишь сейчас?

Он колеблется, на секунду замирает, а потом мотает головой, будто сам не понимает, что с ним происходит.

— Это тоже не имеет для меня никакого смысла, ладно? Просто… я давно тебя хочу. Черт, я устроил всю эту вечеринку ради тебя. Маски, гладиаторский лудус, оргии, все это было задумано, чтобы подарить тебе такой опыт, от которого у тебя закружится голова. Потому что где-то глубоко внутри ты этого хотела, и я знал это. Ты думала, что следила за мной в интернете? Но ты понятия не имеешь, как я следил за тобой, моя маленькая хейтерша. Когда я купил это место, я знал о тебе и о твоих желаниях больше, чем ты сама.

Сердце срывается в горло от его слов, и это может значить только одно: я, как минимум, такая же испорченная, как тот самый человек, которого все это время осуждала в Интернете.

Он берет меня за подбородок и мягко запрокидывает голову, чтобы запечатлеть на моих губах медленный, выверенный поцелуй. Когда он отрывается, все мое тело пульсирует от нового, чувственного желания.

— А если твоя совесть не дает тебе покоя из-за того, что ты теперь официальная девушка убийцы… позволь мне облегчить тебе выбор, — говорит он, поднимая голову. Его взгляд уходит в сторону потолка.

И именно там я это вижу.

Небольшой дрон завис прямо под углом фрески, отчетливо снимая происходящее.

— Никто из присутствующих не сможет вынести отсюда запись и как-то навредить тебе. Честно говоря, мне, скорее всего, даже не пришлось бы вмешиваться в их устройства. Стоит нам с тобой выйти вместе и пригласить всех наверх на пир, где мы объявим, что с сегодняшнего дня мы — пара, и никто не осмелится сказать о тебе ни слова. Я уничтожу их, и они это прекрасно понимают.

И, судя по его голосу, он говорит это абсолютно серьезно.

И не менее серьезно он продолжает:

— А вот с тобой я могу делать все, что захочу. Видишь ту прелесть? — он кивает на дрон. — Он летал и снимал все. С каждого возможного ракурса.

Затем он опускает взгляд на мое лицо — ни капли раскаяния в глазах.

— Стань моей девушкой, Лейси Норман. Или откажись… и узнай, на что я способен.

— Ну что ж, — произношу я, и в голосе звенит ядовитая насмешка. — Как тут, откажешься после такого предложения?

Год спустя, на следующей Хэллоуинской вечеринке, Лейси Норман все еще моя девушка, и уже не против своей воли. Иногда, когда она откровенничает, то признается, что на самом деле она никогда и не была против.

— Я хотела тебя сильнее, чем осмеливалась признаться даже себе, — сказала она, когда мы лежали голые в постели, запутавшись в простынях, через несколько месяцев после того, как я публично сделал ее своей на арене. С тех пор мы трахаемся, как озабоченные подростки, и теперь, спустя год, все стало только хуже.

Итак, на сегодняшний вечер я приготовил кое-что особенное, потому что в одном я уверен, что никогда не настанет момент, когда я захочу эту женщину меньше. Она проникла под мою кожу, в каждую клетку моего тела, и даже Папа Римский не смог бы изгнать ее из меня.

Так что сегодня я собираюсь овладеть ею самым окончательным образом.

Мы идем по красной дорожке, рука об руку: Лейси — элегантная, сочная, в своем образе Мортиши Аддамс, а за мной развивается плащ монстра Франкенштейна.

— Изменяешь сегодня Гомесу? — протягивает высокая блондинка, преграждая нам путь на слишком высоких каблуках.

Мои губы приподнимаются, обнажая зубы, когда я узнаю Сару Пейтон, ту самую блогершу, которая запустила весь тот сраный скандал вокруг Лейси еще до того, как мы с ней стали парой.

— О, Калеб пытался, но у нас просто не вышло с костюмом, — говорит Лейси с откровенно натянутой улыбкой. Она никогда не упускает случая показать Саре свое искреннее презрение. — Знаешь, слишком большой, слишком сильный, слишком сексуальный.

Она поднимает на меня взгляд и сжимает мою руку покрепче, чтобы ощутить мышцы. Ей это нравится.

— Ах, Лейси, ты меня никогда не перестаешь удивлять, — говорит Сара, скрещивая руки на груди. — Знаешь, то, как ты начинала, поливая его в сети, будто он воплощение самого Сатаны, а теперь боготворишь, как какого-то гребаного архангела, который не способен ошибиться. Что дальше, начнешь защищать его лаборатории?

Лейси поджимает губы и постукивает по ним пальцем, будто действительно задумалась.

— Знаешь, я ведь правда знаю нескольких людей, которым разработки Калеба могли бы серьезно помочь. Стоит лишь дать им шанс — и это, правда, увлекает. Конечно, он немного подкорректировал их по моему совету, чтобы сделать эксперименты более экологичными и гуманными по отношению к животным, о чем я подробно рассказываю в своем блоге и соцсетях, но это уже не суть. — Она выпрямляется, расправляя спину. — Дело в том, что я недавно видела, как ты жаловалась в своих сторис — ты же знаешь, я не пропускаю ни одной, — на то, какой ужасный урон пластическая хирургия наносит телу.

Она наклоняется вперед с показным сочувствием, вся из себя сладкая Мортиша Аддамс:

— Между нами, на твоем это, конечно, особенно заметно. Тебе стоит прийти и попробовать кое-что из новых разработок Калеба…

— О, смотрите, фотографы из Elle приехали! — визжит Сара, резко обрывая разговор и направляясь к рекламному баннеру, чтобы втиснуться в кадры со знаменитостями.

Вряд ли кто-то теперь интересуется ею самой — не после всего, что она потеряла за этот год, особенно на фоне растущей популярности Лейси. Моя девушка никогда не пыталась разрушить репутацию Сары, но после того как наша с Лейси вражда превратилась в самую обсуждаемую историю любви в интернете, наши фанаты дружно взялись за ее обидчиков — таких, как Сара.

— Послушай, детка, ты же знаешь, я обожаю кошачьи разборки, особенно когда твой острый язычок берет верх, — говорю я, — но когда ты уже перестанешь париться из-за того, что думает эта женщина? Ну серьезно, посмотри на нее. Она давно стала никем, и теперь ей приходится выставлять напоказ шрамы от пластики, чтобы хоть как-то привлечь внимание.

Мы оба наблюдаем, как Сара позирует под вспышками камер в своем с виду дорогом, но всем известно, что дешевом костюме Барби, втискиваясь в кадр с какой-то знаменитостью в образе пирата. Не могу понять, это Мэттью Макконахи или Вуди Харрельсон — я их никогда не различал, — и уже почти теряю интерес, когда в кадр встает еще один, гораздо более внушительный пират. Журналисты тут же рвутся за ним, но перед ними выстраивается стена телохранителей, образуя цепь и не подпуская никого ближе.