Мама у меня обычный учитель музыки в школе, папа - водитель комбайна, в поле с утра до ночи трудится.

Господи, вот влипла!

– Я согласна, но ваши намеки на интим мне неинтересны! – решаюсь сразу очертить границы вокруг себя.

На что мужчина громко смеётся во весь голос.

– Чего? Ты подумала!? – он не унимался, даже слезы на глазах навернулись, скоро в истерику впадет. – На этот счет не переживай, я трахаюсь с дамами постарше, куколка! – мужчина игриво щелкает меня по носу, а я чувствую себя полной дурой, что затронула эту тему.

Но ведь он, правда, проявлял ко мне недвусмысленные знаки внимания, мне не могло показаться!

– Ты его до дыр уже прочитала! – раздражённо произносит мужчина, откидываясь корпусом на спинку кресла.

Он сидел напротив меня и нагнетал атмосферу, каждым своим словом усиливал во мне напряжение. Поэтому я читаю одну и ту же строчку договора вот уже пять минут.

– Я же должна знать, что подписываю! Вдруг вы мне мелким шрифтом лишние условия подписали. У нас в деревне так председатель колхоза по надписывал, что его потом с носом оставили, – рассуждаю вслух, наивная я простота.

– Подписывай уже! Нет там никакого мелкого шрифта! Все просто: трусы постирала, жрать наварила! Потом зарплату получила! Целый час с тобой тут вожусь! – рявкает мужчина, ударяя ладонями по столу. Эмоциональный порыв он такой...

– Жена на час получается, – хихикаю, прошептав эту фразу.

– Жена супружеский долг исполняет, а ты просто харчи варить будешь! – мужчина говорит там, где мне не нужен его искрометный ответ.

– И слава богу! – демонстративно морщусь, будто он меня вовсе не привлекает.

Но Александр ведь очень красивый мужчина. Каюсь, я даже несколько минут назад засмотрелась на него, словно гипнотизированная его привлекательностью.

Есть в мужчине что-то такое... Цепляет он сразу, мужская харизма прет через край. Прям энергетикой своей сбивает с ног! Наверное, все девчонки по нему сохнут.

– А ты не должна, не должна! – мысленно убеждаю в этом себя. Я здесь для работы и точка.

И тем более, мужик лет на десять, а может, и на пятнадцать меня старше... Мне такие не нужны! Лучше ровесники, чтобы понимали друг друга с полуслова.

– А что ты так категорично настроена? Не нравлюсь? – лыбится мужчина, смотря на то, как я подписываю договор.

А на его «Не нравлюсь» у меня неожиданно дернулась рука. Прям как специально!

– Вас интересуют тетеньки постарше, а мне нужны мужчины помоложе!

– Эх, Костик, молодая ты еще и не опытная! Мужики же они как алкоголь, чем старше, тем лучше!

– Это вы сейчас себя рекламируете? – брови ползут вверх от удивления.

– Это совет, дурочка! – мужчина встает из-за стола, поправляет свои дорогие запонки на рубашке. Строго смотрит на меня. – В кабинете приберись, потом в спальне немного! Я уеду, меня не будет до поздней ночи, поэтому ужин приготовить и убрать в холодильник.

– В смысле? У меня общага закрывается в десять, я же не могу тут остаться! – возмущаюсь такому повороту событий.

– Ты не можешь, ты обязана! Договор, пункт 3.6.

– Да? – удивляюсь.

– Ты целый час пялилась в договор! – мужчина, кажется, начинает жалеть, что взял меня на работу. Он тяжело вздыхает и закатывает глаза.

– Все нормально, я поняла, можете идти!

Улыбаемся и машем, лишь бы босс не догадался, что я смотрела в «книгу и видела фигу».

– Что-нибудь испортишь или сломаешь, вычту из твоей зарплаты, – бросает напоследок он, оставляя меня в кабинете одну.

А я начинаю оглядываться по сторонам, понимая масштаб уборки. Но для начала всё-таки решаюсь узнать, что же написано в пункте 3.6 нашего договора.

– Как жить тут? – вскрикиваю, но потом прикрываю рот ладошкой, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания.

Вдруг тут кто еще кроме нас есть, дом все же огромный!

Пришлось выкинуть из головы саму мысль о возможной ночёвке здесь, в этом доме, где каждая фарфоровая статуэтка на каминной полке стоит как моя почка на чёрном рынке. И даже дороже. Я ещё раз окинула взглядом гостиную: хрустальные подвески на люстрах, мраморные полы, в которых отражаются собственные испуганные глаза.

Потому что работа не ждёт. Ибо через несколько минут после того, как за Александром щёлкнул замок входной двери, в дверном проёме появилось ведро и тряпка. Словно материализовались из воздуха.

— Такс, и с чего начать? — задаю вопрос вслух. Голос в этой огромной пустой комнате звучит глухо и сиротливо.

Сам себе отвечаю, будто сумасшедшая:

— Протру пыль и помою полы!

Вода, вода... Где здесь ванная комната? Беру в руки лёгкое, пластиковое ведро с едва уловимым запахом хлорки и кручусь вокруг собственной оси, как заводная кукла, в поисках уборной.

В кабинете, где мы с боссом час назад обсуждали мои обязанности, ничего похожего на ванную нет. Или я просто не заметила с перепугу. Пришлось выйти в коридор и потопать дальше. Коридор здесь напоминал музейный зал: вдоль стен — картины в массивных рамах, под ногами — ковровая дорожка цвета бордо, заглушающая шаги. Наконец упираюсь в дверь с табличкой: «Только для техперсонала».

За ней обнаруживается идеально белое помещение: раковина, шкафчик с моющими средствами, даже полотенца сложены стопкой. Набираю воду почти до краёв ведра. Оно становится неподъёмным! И лучше бы мне тут же отлить лишнюю жидкость обратно в раковину, но я упёрто решаю, что весь этот объём мне необходим. Ещё и моющее средство нахожу под раковиной — пузырёк с надписью на итальянском и рисунком лимона. Бахнула в воду почти полбутыля. Пена взметнулась огромной белой шапкой, поползла через край, натекла на пол.

— Ой, — говорю я вслух. — Ой-ой-ой.

Иду назад, телепаюсь по широкому коридору с тяжёлым, переполненным ведром. Меня кидает из стороны в сторону: то к левой стене, то к правой — в зависимости от того, в какой руке я пытаюсь удержать противовес. Ведро раскачивается, как маятник, и пенная жижа щедро орошает ковровую дорожку.

— Какие длинные у него коридоры... — шепчу я, задыхаясь. Плечо ноет, пальцы побелели от напряжения, но я всё ещё тащу на себе эти двенадцать, а то и все пятнадцать литров.

За мной тянется скользкая, мерцающая вереница из мыльных разводов. Хочется выть в голос, ведь убирать это всё равно мне.

В этом доме, похоже, больше никого нет. Либо слуги невидимые, обученные передвигаться бесшумно и сливаться со стенами. Ни одной живой души я здесь ещё не встречала. Это странно. Даже жутковато.

Поэтому всё чаще меня начинает посещать пугающая, липкая, как эта пена, мысль: а вдруг Александр — маньяк? Что, если он специально заманил меня сюда, чтобы отомстить?

Я погружаюсь в себя, в свои тревожные фантазии, совершенно забывая про переполненное ведро и про то, что нести его надо двумя руками аккуратно, не разливая содержимое на пол.

— Сукааа! — слышу грозный мужской рык уже после того, как всем телом, с размаху, врезалась во что-то твёрдое и живое.

Вода расплескалась по всей округе. Пена: у меня на голове, на ресницах, на футболке. У Александра: на пиджаке, на галстуке, на лице. Я в панике хватаюсь за него цепкими пальцами, чтобы не грохнуться человеку в ноги, и чувствую под ладонями дорогую, мокрую ткань, а под ней — напряжённые мышцы плеч.

— Немедленно отпусти! — рычит он прямо над моим ухом. Голос низкий, металлический, с вибрацией, от которой у меня подкашиваются колени.

Медленно, как во сне, выполняю его приказ. Разжимаю пальцы. Поднимаю виноватый взгляд на мужчину. Он возвышается надо мной, как памятник самому себе, только очень злой и мокрый. Челюсть сжата, в глазах — чёрные дыры.

— Простите, — пищу я. То есть буквально издаю мышиный звук.

Потом оглядываюсь по сторонам, фиксируя масштаб беды. Пена на антикварном комоде. Пена на ковре. Пена на брюках босса — там, где особенно неприлично. Вода растекается лужей к дверям.