На рёбрышках веретён я написал буквы, из которых складывались слова «дикая кошка». Сложишь два слова — и открывай тумбочку. Но веретённых половинок было только восемь, и поэтому получилось «дикая кош».

Вот чертёж. Кто посмотрит, сразу поймёт устройство.

Всю работу я проделал на чердаке, чтобы Аги не видела. А после ужина положил ключ от тумбочки на самое видное место — как будто забыл.

Улёгся я в постель…

Выждал несколько минут. Потом притворился, будто заснул, даже похрапывать начал. А сам в темноте за Аги подглядываю.

Вот она встаёт, подходит к столу, хватает ключ и тихонько крадётся из комнаты.

Иди, иди, голубушка…

Возвращается она минут через пять и с такой злостью бросается в кровать, что пружины стонать начинают.

А я говорю:

— Ты положила на место ключ, Агика? Чтобы завтра мне не пришлось искать.

Она — ни звука. Здорово я её поддел.

Утром я встал очень бодрый, вскочил на велосипед и вместе с Моржи покатил на вокзал. Мне было так весело, как будто я отправился на прогулку, а не в военный поход.

Моторизованный спецотряд по крутой горной тропе сам тащился пешком и вдобавок тащил велосипед. Мы прошли мимо «Кручи Моржи» — это мы так на картах обозначили склон, где Моржи сломала ногу, — и, проделав почти шесть километров, вышли на «Лужайку дикой кошки». Там мы соединились с другими отрядами ХВС.

Лали Дока зачитал приказ.

Начальниками отрядов назначались Банди Боднар (северный отряд), Янош Адам (южный отряд), Режё Риток (восточный отряд), Петер Папп из шестого (западный отряд), Иштван Хиди (моторизованный спецотряд). В каждом отряде, кроме моего специального, было по четыре парня из пятого и шестого классов.

Лали Дока был главнокомандующий и остался с моим отрядом на «Лужайке дикой кошки». Ещё оставался маленький Адам — он был связной. Отряды с четырёх сторон оцепили гору. Лали свистнул, и войска, услышав сигнал, начали прочёсывать местность.

Мы условились так: если какой-нибудь из отрядов заметит врага, то свистом сообщит главнокомандующему, чтобы тот мог вовремя изменить маршрут остальных.

Мы стоим у края лужайки и ждём сигнала. Проходит десять, двадцать, тридцать минут — ничего. Сегодня, наверно, вора здесь нет, и завтра придётся начать сначала.

Лали отдаёт приказ обойти лужайку и проверить, нет ли чего-нибудь подозрительного.

Мой отряд приближается к краю лужайки, откуда виден другой берег реки, смотрит — вон он, наш враг! Далеко-далеко на велосипеде катит…

Малый, наверно, наловил рыбы и ехал домой. Но не по той дороге, что ведёт на вокзал, а в другой конец города. Эта вторая дорога намного длиннее, она проходит через две деревни и петляет по горам… Если хорошенько нажать, догнать можно.

Я мигом доложил обстановку, и главнокомандующий отдал приказ:

— Отря-яд, в погоню! Марш!..

Но пока я спустился к реке, пока нашёл переправу и перетащил велосипед, неприятель скрылся из глаз. Но я его всё равно догоню. И вот я вскочил на велосипед, нажал на педали, и мы помчались. Моржи в корзине сжалась в комочек. Недаром она навострила уши, когда папа объяснял про сопротивление среды: потому-то она и свернулась в комок, чтобы сделать как можно меньше поверхность столкновения с воздухом.

Хо-хо! Вон за поворотом наш враг. Мне всё ясно: это «летний» велосипедист. В школе мы так называем ребят, которые не очень-то хорошо что-нибудь умеют.

В общем, не велосипедист, а лапша. Держится скованно, за руль цепляется судорожно и ногами дёргает, когда крутит педали. Настоящий велосипедист развивает скорость спокойно и плавно.

Ну, этого «летнего» я через метров пятьсот догоню.

Расстояние сокращается…

Моржи уже на взводе: обнюхивает воздух, вытягивает уши — словом, чувствует, что дело будет…

Ещё несколько метров, и я его догоню. Я уже различаю ремешок с транзистором.

И вдруг…

ГАДЮКА

Вы помните Эмми, подружку Карчи, которая была «прессовочной машиной»?

Так вот. К родителям Эмми приехали гости — дядя и тётя. Им захотелось побродить в горах. Эмми увязалась с ними, потому что очень любила гулять, особенно в лесу. Один раз она там видела белочку; белочка ни капельки не испугалась и, сидя на дереве, поглядывала на Эмми весёлыми, любопытными глазками. И с маленькими ящерицами Эмми здорово подружилась. В негустом лесу, которым порос склон горы, где повсюду лежали обломки скал, было много-много ящериц. Ящерицы жарились на солнышке и не убегали, когда приходила Эмми. Они тоже смотрели на неё маленькими выпуклыми глазками, блестящими как жемчужины. А если и убегали, то совсем не от Эмми, и при этом так смешно извивались, как будто исполняли какой-то танец. Скрывались они очень быстро, и Эмми не успевала за ними уследить.

Спинки ящериц украшали узоры, которые всё время менялись и так блестели на солнце, как будто были покрыты глазурью.

«Самые красивые зверюшки на свете!» — думала про ящериц Эмми. А какую необыкновенную ящерицу видала она в прошлый раз! С двойным хвостиком, как у ласточки. Эмми спросила у Пишты Хиди: почему такая странная ящерица? А Пишта учил про них в школе и всё знал. Он сказал, что эту ящерицу, наверно, поймали нехорошие дети, и ящерица, чтобы спастись, сбросила с себя хвост. Хвост остался в руках у детей, а у ящерицы вырос новый, похожий на вилку.

Эмми была хорошая девочка, она никогда не ловила ящериц и всех своих друзей просила, чтобы они их не обижали.

А однажды случилось вот что. Какая-то ящерица грелась на солнышке. Вдруг, откуда ни возьмись, ёж. Крадётся, крадётся, сейчас — ам! — и съест ящерицу. Но Эмми увидела злого ежа, стала размахивать палкой и прогнала. Вот какая храбрая девочка Эмми!

Отправившись на прогулку с тётей и дядей, Эмми стала просить, чтобы они повели её в лес с ящерицами.

— Это далеко. Ты устанешь, Эмми, — сказал дядя.

— Я не устану. Мы с папой ходили много раз, и я не уставала, — настаивала Эмми.

Сперва они ехали в автобусе, а потом шли пешком. Взбирались на гору, спускались с горы по дорогам, тропинкам и перевалам. Эмми держалась молодцом и ни разу не пожаловалась на усталость.

Когда они пришли наконец в лес, Эмми потащила тётю и дядю смотреть ящериц.

Ах, какая прелесть!

Это была старая, очень старая ящерица, огромная-преогромная. Брюшко у неё было зелёное-презелёное, а рисунки на спине такие красивые, каких Эмми ещё не видывала. Ящерица подняла голову, посмотрела по сторонам и высунула маленький двурогий язычок. Тут Эмми увидела у неё на шее голубое пятнышко, оно блестело и переливалось, как эмалевое. Наверно, эта ящерица была королева, потому что такой красивый наряд мог быть только у королевы.

Вдруг Эмми видит: отвратительная змея тихо-тихо, так что Эмми раньше её и не заметила, подкралась к прекрасной ящерице и ка-ак куснёт её в шею, в самое голубое пятнышко.

В ручонках у Эмми была длинная палка. Эмми как размахнётся да как трахнет змею по голове!

— Ты зачем, злая змея, обижаешь мою ящерицу?! — крикнула девочка.

А гадюка метнулась к Эмми и — та даже моргнуть не успела — вонзила ей жало в ногу.

Эмми заплакала, закричала. Дядя бросился к ней и, узнав, в чём дело, схватился за голову.

— Что же делать? Что же нам делать?.. — твердил он растерянно. — Её надо сейчас же везти к врачу! До автобусной остановки два с половиной часа ходу. Вот что, — сказал он жене. — Выйди на дорогу, может быть, остановишь мотоциклиста… Машины едва ли здесь ходят… А я пока перевяжу ногу, отсосу кровь…

Тётя вышла на дорогу, остановилась у дуплистого дуба и через несколько минут увидела серебристый велосипед и велосипедиста с транзистором на ремешке.

— Пожалуйста, остановитесь! — закричала тётя. — У нас несчастье! Гадюка укусила ребёнка!

Но велосипедист даже головы не повернул и промчался мимо.

А через несколько секунд показался ещё один серебристый велосипед. На этом велосипеде мчался мальчик и вёз… собаку в корзине.