Неужто и он проедет, не остановится?..
— Помогите! — крикнула тётя. — Гадюка укусила ребёнка!
В тот же миг зашуршали затормозившие колёса, велосипед остановился, и велосипедист соскочил на землю.
— Чем я могу помочь? — спросил он.
Тут появился дядя с маленькой Эмми на руках. Девочка, как только увидела велосипедиста, радостно закричала:
— Это же Пишта Хиди!
ВОТ ЭТО СКОРОСТЬ!
Расскажу, что случилось, когда я погнался за вором.
Он уже заметил погоню, хотя, может быть, не догадывался, что мне нужен транзистор. Но совесть у него наверняка была нечиста, потому что он здорово жал…
Но как бы он ни старался, ещё несколько минут, и я бы его накрыл…
А сейчас… Сейчас я думал о том, что Моржи легко возить в корзинке, а вот как везти ребёнка, да ещё с такой быстротой, чтобы вовремя успеть в больницу.
— Мальчик, — говорит Эммин дядя, — может быть, ты одолжишь мне велосипед, и я сам её повезу. По-моему, так будет лучше.
Я подумал: лучше или не лучше? Взрослому человеку, конечно, легче удержать в равновесии велосипед и ребёнка. Но этот дядя, слово даю, съедал на обед не меньше десяти порций второго. Ух и толстый он был! Где такому разогнать машину!
А тут Эмми как закричит:
— Пусть Пишта везёт! Папа сказал, что быстрее его никто на велосипеде не ездит!
Дядя всё ещё думал, а я говорю:
— Я всё-таки легче вас и потому поеду быстрее. Можете на меня положиться.
Раздумывать было некогда.
Моржи соскочила на землю, в корзину мы втиснули Эмми, выломав при этом два прута, чтобы она могла свесить ноги.
— Только, ради бога, поосторожней, — взмолилась тётя. — А мы поспешим за вами, как только сможем.
Дядя вытащил из брюк ремень, привязал Эмми к рулю — и в путь!
Если бы тогда мой велосипед был таким, как сейчас, с узкими колесами, я бы, наверно, развил умопомрачительную скорость. А был бы мотор с мопеда…
Зато у меня был другой мотор. Не смейтесь, пожалуйста, я говорю всерьёз. Этот мотор с булавочную головку был в моём сердце, и он помогал мне гнать так, что я брал повороты на бешеной скорости и железными руками удерживал руль, когда машина почти плашмя ложилась набок. Поворот кончался, она выпрямлялась и неслась как стрела по неровной лесной дороге и ни разу не опрокинулась.
Вот это скорость!
Я мчался вперегонки со змеиным ядом, и от меня зависела жизнь Эмми.
— Это же Пишта Хиди!
Вот это была скорость!
Я не чувствовал ног — это были не ноги, а механизмы, они крутили педали с такой быстротой, что глазом за ними не уследить. Руки были не руки, а автоматы: они ни на миг не выпускали руля, подпрыгивавшего на буграх, камнях и ухабах. Кисти совершенно онемели, но я приказал себе: держись! И тогда не стало ни боли, ни онемения, руки стали как сталь, спаявшаяся со сталью руля. Мы летели.
Вот это была скорость!
Телеграфные столбы проносились мимо нас и казались планками длинного забора.
Камешки разлетались из-под колёс с такой силой, что, попади они в бегущего зайца, уложили бы его на месте.
Не слышно было ни дребезжанья, ни лязганья, которые всегда сопровождают велосипед, когда он несётся по ухабистой дороге. Наверно, безумная скорость ослабляла силу толчков, а может, мы уносились быстрее звуков и они не успевали долететь до моих ушей. Или я просто ничего не слышал от напряжения и волнения.
Вот это была скорость!
Я опять догнал вора. Он обернулся, увидел меня в двух метрах от себя, охнул и стал бешено крутить педали, чтобы хоть это расстояние удержать. Он не знал, что в тот момент не было на свете такого велосипедиста, которого я бы не обогнал… Ещё секунда, и я промчался мимо него, даже не повернув головы. Он, наверно, удивился…
Я не чувствовал никакой усталости.
Холмы наконец стали более пологими, леса поредели, дорога становилась всё более гладкой, и через несколько минут я выехал на шоссе.
Ш-ш-ш… Велосипед скользил как будто сам по себе, но я продолжал крутить педали — быстрее, быстрее…
Ещё один холм, а за ним город.
С середины холма я увидел трубы папиного завода. Сначала одни верхушки, потом на синем небе красный столб стал расти, расти — и вот подо мной весь город с поблёскивающими железными крышами, белеющими стенами…
Я въехал в город. Скованное нервным напряжением тело стало расслабляться, и тут я почувствовал усталость. Ноги сделались как палки, и я двигал ими с неимоверным трудом; руки просто отваливались, и теперь уже надо было думать о том, чтоб на первом повороте не опрокинуться с велосипедом и Эмми.
Я увидел больницу, и силы мои иссякли.
Крутнул разок педали, подъехал к самым воротам и больше уже не мог. Привратник позвонил, выбежала сестра, я передал ей Эмми…
Потом прислонил велосипед к стене, опустился у ворот на скамью. Сидел, ничего не чувствовал, ни о чём не думал.
Выдохся…
А немного погодя пришла сестра, сказала, что врач сделал Эмми укол и опасность миновала.
— Но если бы на пятнадцать минут вы опоздали… — и последовал выразительный жест.
Только тут я стал приходить в себя.
Надо идти домой. Сказать родителям Эмми…
Попытался подняться — ноги не слушаются, подкашиваются. Я опять сел, стал разминаться. Всё-всё болело. Наконец я встал. Но на велосипед сесть не мог.
— Можно его оставить здесь до завтра? — спросил я привратника.
— Поставь в мою будку, ничего с ним не будет.
Я поплёлся к родителям Эмми, а потом домой. Иду, спотыкаюсь, вхожу в калитку, а навстречу несётся голос Аги:
— А Пишта без велосипеда! Что, сломался твой драндулет?
Я ни звука.
Сел на веранде, смотрю. Ласточки летают. Вон их гнездо между балками веранды. Они влетают и вылетают.
А Аги не унимается, трещит:
— Говори, сломал драндулет, а?
Я скрестил на груди руки и ни слова.
Как же ей станет стыдно, когда она узнает о том, что было!
СКВОЗЬ ЗЕМЛЮ ОН ПРОВАЛИЛСЯ, ЧТО ЛИ!
Велосипед выдержал испытание — спас человеку жизнь! Зато вор улизнул. Но не беда, мы с ним ещё посчитаемся.
Целых пять дней мы искали вора, а он, наверно, был настороже и за сто километров обходил «Лужайку дикой кошки» и все окрестности, где ему грозила опасность. Тогда мы решили по крайней мере не показываться в тех местах неделю. Вор осмелеет, и тогда мы его возьмём.
Неделя передышки была мне очень нужна. Я ведь как следует ещё не занимался велосипедом, а у меня уже накопилась тысяча идей, как сделать его лучше, чем сделали на заводе.
И вскоре на нём появились другие колёса, другой фонарик, с которым даже ночью можно отправиться в путь, широкое седло, два тормоза и два звонка. А потом прибавилось зеркальце, чтобы видеть, что делается сзади, и дальномер. Так что теперь я точно знаю, какое расстояние от нашего дома до папиного завода: тысяча двести семнадцать метров двадцать три сантиметра.
Техническая подготовка была основательная.
Наши разведчики изредка выходили в окрестности «Кручи Моржи», но неприятеля и в глаза не видели.
Да что он, сквозь землю провалился, что ли?..
А дни шли и шли.
Пора было созывать военный совет, но мы как будто про него забыли.
Днём играли в шахматы, в домино или потешались, глядя на петуха Пишту. Но все мы были скучные, вялые и втихомолку побаивались, что навсегда потеряли след вора.
Обидно же, правда? Сколько старались, сколько приключений и трудностей пережили, а дела не закончили…
САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ ВЫЛАЗКА СПЕЦОТРЯДА
Единственное, что меня утешало: Аги притихла. Как узнала, что я спас Эмми, так и притихла. Сообразила наконец, что меня ей не победить. Хоть она и старше на год, да только не в этом дело. «Видно, исправляется, — думал я. — Чем тратить куриные мозги на дурацкие шутки над братом, лучше бы поучилась у него жить».
