Ho! ho! ho! To my bottle I go

To heal my heart and drown my woe.

Rain may fall and wind may blow,

And many miles be still to go,

But under the elm-tree I will lie

And let the clouds go sailing by!

Хо! хо! хо! Я к бутылке иду —

сердце лечить, топить беду.

Пусть хлещет дождь и ветер свистит,

и долгий путь впереди лежит, —

а я под вязом разлягусь, друзья,

и пусть себе тучи плывут без меня!

Хо! хо! хо!———

Так и не узнать, был ли следующий куплет лучше первого, ибо как раз в это мгновение раздался звук, похожий на чих или на принюхивание. Песню свою Одо так и не докончил. Звук повторился: нюх, нюх, нюх; казалось, он совсем близко. Они вскочили на ноги и быстро огляделись, но нигде поблизости от их дерева ничего не было видно.^[3]

У Одо пропало всякое желание лежать и глядеть на плывущие тучи. Он первым уложился и был готов трогаться. Через несколько минут после последнего «нюх» они уже снова шли как могли быстро. Лес вскоре кончился, но особой радости им это не доставило, ибо земля сделалась мягкой и топкой, а хоббиты (даже в Путешествии) не любят грязи и глины на ногах. Снова сияло солнце, и вдали от деревьев им было и слишком жарко, и слишком открыто чужому глазу. Далеко позади осталась теперь та зелёная высота, где они завтракали; всякий раз, оглядываясь на неё, они ждали увидеть на фоне неба далёкую фигуру всадника. Но никто не появлялся; и по мере того как они шли, земля вокруг становилась всё более ручной. Пошли изгороди, ворота и дренажные канавы; всё выглядело тихо и мирно — самый обыкновенный уголок Шира.

— Кажется, я узнаю́ эти поля, — сказал вдруг Фродо. — Они принадлежат старому фермеру Мэгготу^[4], если я только не заплутал вконец. Где-то поблизости должен быть просёлок, что ведёт от его двора на дорогу, мили на две выше Бакленда.^[5]

— Он живёт в норе или в доме? — спросил Одо, не знавший этих краёв.

Любопытная была черта у хоббитов тех дней — что это различие считалось важным. Все хоббиты, разумеется, изначально жили в норах, но теперь, как правило, так жили лишь самые знатные и самые бедные. Знатные хоббиты обитали в роскошных подобиях простых нор былых времён; однако места для по-настоящему хороших хоббичьих нор находились не везде. Даже в Хоббитоне, одной из самых значительных деревень, были дома. Их особенно жаловали фермеры, мельники, кузнецы, плотники и тому подобный люд. Считалось, что обычай строить дома пошёл у хоббитов лесистых приречных краёв, где земля была тяжёлой и сырой и не имела ни добрых холмов, ни удобных откосов. Там стали делать искусственные норы из грязи (а позже из кирпича), крытые соломой в подражание природной траве. Было это давным-давно, на самой кромке истории, но дома всё ещё считались новшеством. Беднейшие хоббиты по-прежнему жили в норах самого древнего пошиба — попросту в норах, с одним лишь оконцем, а то и вовсе без них.^[6] Но Одо думал не о хоббичьей истории. Ему просто хотелось знать, где искать ферму. Если бы фермер Мэггот жил в норе, где-нибудь поблизости была бы возвышенность, но земля впереди выглядела совершенно плоской.

— Он живёт в доме, — ответил Фродо. — Нор в этих краях очень мало. Говорят, дома здесь и придумали. У Брендибаков, конечно, есть та их огромная нора в Баклбери, в высоком берегу за Рекой, но большинство их народа живёт в домах. Тут полно этих новомодных кирпичных домов — в своём роде неплохих, пожалуй; хотя глядятся они очень голо, если понимаешь, о чём я: ни приличного дернового покрова, всё нагое и костлявое.

— Это ж надо — лезть по лестнице наверх, чтобы лечь спать! — сказал Одо. — По мне, так это куда как неудобно. Хоббиты ведь не птицы.

— Не знаю, — сказал Бинго. — Это не так худо, как кажется; хотя сам я не люблю глядеть из верхних окон — слегка кружится голова. Есть дома в три яруса, спальни над спальнями. Я как-то давным-давно ночевал в таком, на каникулах; ветер всю ночь не давал мне уснуть.

— Вот незадача, если тебе нужен платок или ещё что внизу, а он, оказывается, наверху, — сказал Одо.

— Можно держать платки и внизу, коли пожелаешь, — сказал Фродо.

— Можно, да только не верю я, чтоб кто-нибудь так делал.

— Это не вина домов, — сказал Бинго, — это просто дурь хоббитов, что в них живут. Старые предания рассказывают, что Мудрые Эльфы строили высокие башни, и по своим длинным лестницам всходили лишь тогда, когда хотели петь или глядеть из окон на небо, а может, и на море. Всё они держали внизу или в глубоких залах, вырытых под пятой башен. Мне всегда думалось, что мысль о строительстве пошла во многом от Эльфов, хоть мы и пользуемся ею совсем иначе. Когда-то на земле далеко к западу, за окраиной Шира, стояли три эльфийские башни. Я однажды их видел. Они белели в свете Луны. Самая высокая стояла дальше всех, одиноко на холме. Сказывали, что с вершины той башни видно море, но не верю я, чтобы какой-нибудь хоббит на неё взбирался.^[7] Если я когда-нибудь и поселюсь в доме, то всё, что нужно, буду держать внизу и подниматься только тогда, когда мне ничего не нужно, а может, стану ужинать наверху, в темноте, звёздной ночью.

— И таскать тарелки да прочее вниз, если только не скатишься со всей лестницы разом, — рассмеялся Одо.

— Нет! — сказал Бинго. — Тарелки и миски у меня будут деревянные, и я стану выбрасывать их в окно. Вокруг дома у меня будет густая трава.

— Но ужин-то тебе всё равно придётся тащить наверх, — сказал Одо.

— Ну тогда, пожалуй, не стану я ужинать наверху, — сказал Бинго. — Это была просто мысль. Вряд ли я когда-нибудь вообще буду жить в доме. Сдаётся мне, что я стану просто бродячим нищим.

Этот весьма по-хоббичьи разговор тянулся ещё какое-то время. Он показывает, что всем троим снова делалось вполне уютно, по мере того как они возвращались в ручную и знакомую землю. Но даже незримое принюхивание не могло надолго омрачить дух этих превосходных и на редкость склонных к приключениям хоббитов — ни в какой земле.

Беседуя, они упорно шагали вперёд. Было уже за полдень, когда впереди и слева они увидели крышу дома, выглядывавшую из купы деревьев.

— Вот ферма Мэггота! — сказал Фродо.

— Думаю, мы её обойдём, — сказал Бинго, — и выйдем на просёлок с дальней стороны дома. Я ведь будто бы исчез, и мне не хотелось бы, чтоб меня видели крадущимся в сторону Бакленда — даже доброму фермеру Мэгготу.

Они пошли дальше, оставив усадьбу слева, скрытую в деревьях за несколько полей. Вдруг сквозь прореху в изгороди выскочил небольшой пёс и с лаем кинулся к ним.

— Сюда! Сюда! Джип! Джип! — раздался голос.

Бинго надел кольцо. Спрятаться остальным было уже некогда. Над низкой изгородью показалось большое круглое хоббичье лицо.

— Эгей! Эгей! И кто же вы такие, и что поделываете? — спросил он.

— Добрый вечер, фермер Мэггот! — сказал Фродо. — Да просто пара Туков, издалека́ вон оттуда, и худого, надеюсь, не делаем.

— Ну-ка, дайте поглядеть — вы, верно, будете мистер Фродо Тук, сын мистера Фолко Тука, коли я не обмишулился (а я редко мишулюсь: на лица память у меня редкостная). Вы гащивали у молодого мистера Мармадюка. Всякий друг мистера Мармадюка Брендибака — желанный гость. Уж простите, что говорил резко, пока вас не признал. К нам сюда порой заходит чудной народ. Слишком близко к реке, — сказал он, мотнув головой назад. — Тут всего час назад крутился очень чудной гость. Оттого я и вышел с псом.