— После всех твоих речей, — сказал Бинго, полусерьёзно и полу в притворной досаде, — мне и впрямь хочется его уничтожить. Не возьму в толк, как Бильбо столько лет с ним мирился, если знал так много, — а ведь он порой им пользовался и подшучивал над ним при мне.

— Единственное, что стоит делать с такими опасными сокровищами, какими одаряет тебя Приключение, — это относиться к ним легко, — сказал Гэндальф. — Бильбо после возвращения ни разу не пользовался кольцом всерьёз. Он знал, что дело это слишком серьёзное. И думаю, он хорошо тебя выучил — после того как избрал тебя наследником из всех хоббитов своей родни.

Снова настало долгое молчание; Гэндальф попыхивал трубкой с видимым довольством, хотя из-под век его глаза пристально следили за Бинго. Бинго глядел на красные угли, что начинали тлеть, когда свет угасал и комната медленно темнела. Он думал о баснословных Расселинах Земли и об ужасе Огненной Горы.

— Ну? — сказал наконец Гэндальф. — О чём ты думаешь? Строишь ли какие планы, осеняют ли тебя мысли?

— Нет, — сказал Бинго, приходя в себя и с удивлением обнаруживая, что сидит в темноте. — Или, пожалуй, да! Насколько я могу судить, мне придётся покинуть Хоббитон, покинуть Шир, оставить всё, и уйти, и увести опасность за собой. Я должен как-то спасти Шир, хотя бывали времена, когда я считал его слишком глупым и пресным и воображал, что большой взрыв или нашествие драконов пошли бы ему на пользу! Но теперь я так не чувствую. Я чувствую, что, покуда Шир лежит позади, в безопасности и уюте, скитания и приключения будут мне сносны. Буду знать, что где-то есть опора, даже если самому мне больше никогда на неё не встать. Но, полагаю, идти мне придётся одному. Я чувствую себя, знаешь ли, совсем крохотным, и совершенно вырванным с корнем, и, ну, напуганным, надо думать. Помоги мне, Гэндальф, лучший из друзей.

— Выше нос, Бинго, мой мальчик, — сказал Гэндальф, бросая в огонь два небольших поленца и раздувая его ртом. Дерево тотчас вспыхнуло и наполнило комнату пляшущим светом. — Нет, не думаю, что тебе нужно или должно идти одному. Почему бы не попросить троих лучших друзей, не упросить их, не приказать им (если придётся) — я о тех троих, единственных троих, кому ты (быть может, неосторожно, но, быть может, и с мудрым выбором) рассказал о своём тайном Кольце: Одо, Фродо и Мармадюке [надписано сверху: Мериадоке]. Но идти надо быстро — и обрати это в шутку, Бинго, в шутку, в огромную шутку, в звонкую потеху. Не будь мрачен и серьёзен. Шутки и впрямь по твоей части. Вот что́ нравилось в тебе Бильбо (среди прочего), коли хочешь знать.

— И куда мы пойдём, и по чему будем держать путь, и в чём будет наш поиск? — спросил Бинго без тени улыбки или проблеска шутки. — Когда огромная шутка кончится — что тогда?

— Покуда не имею понятия, — сказал Гэндальф вполне серьёзно, к великому удивлению и смятению Бинго. — Но это будет полная противоположность приключению Бильбо — для начала, во всяком случае. Ты пустишься в путь без всякого известного места назначения; и насколько у тебя вообще будет цель, она будет не в том, чтобы добыть новое сокровище, а в том, чтобы избавиться от сокровища, которое принадлежит (можно сказать) неизбежно тебе. Но и тронуться нельзя, не пойдя на Восток, Запад, Юг или Север; и какую сторону нам избрать? К опасности — и всё же не слишком опрометчиво и не слишком прямо к ней. Иди на Восток. Да, да, вот оно. Держи путь сперва в Ривенделл, а там посмотрим. Да, тогда и посмотрим. Право, я уже начинаю видеть!

Вдруг Гэндальф принялся посмеиваться. Он потёр свои длинные узловатые руки и хрустнул суставами пальцев. Он подался к Бинго.

— Я придумал шутку, — сказал он. — Так, грубый набросок — а ты пустишь в ход свой потешный ум.

И борода его заходила взад-вперёд, пока он долго шептал что-то Бинго на ухо. Костёр снова прогорел — но вдруг в темноте раздался нежданный звук. Бинго покатывался со смеху.

Видно, что часть «голлумовского» пласта «Тени прошлого» (глава 2 в FR) была достигнута сразу и в значительной мере — пусть даже Дигол (позднее Деагол) здесь сам Голлум, а не его друг, которого тот убил; пусть Гэндальф никогда его не видел (и потому никак не объясняется, откуда он знает его историю, которая по самой природе своей могла быть почерпнута лишь из собственных слов Голлума); и пусть лишь предположительно сказано, что он в конце концов ушёл к Тёмному Владыке.

Важно понять, что, когда мой отец это писал, он работал в рамках истории, как она была впервые рассказана в «Хоббите». Как «Хоббит» появился впервые и как было вплоть до 1951 года, история гласила, что Голлум, повстречав Бильбо на краю подземного озера, предложил игру в загадки на таких условиях: «Если прелесть спросит, а оно не ответит, мы его съедим, моя прелессть. Если оно спросит нас, а мы не ответим, мы дадим ему подарочек, голлум!» Когда Бильбо выиграл состязание, Голлум сдержал обещание и поплыл в своей лодочке обратно на островок посреди озера за своим сокровищем — кольцом, которое должно было стать его подарком Бильбо. Найти его он не смог, ибо Бильбо держал кольцо в кармане, и, вернувшись к Бильбо, без конца просил прощения: «Он всё повторял: „Мы ссожалеем; мы не хотели сжульничать, мы хотели отдать ему наш единственный подарочек, если оно выиграет состязание“». — «„Неважно! — сказал он [Бильбо]. — Кольцо было бы теперь моим, если бы ты его нашёл; так что ты всё равно бы его лишился. И я отпущу тебя на одном условии“. — „Да, на каком? Чего оно от нас хочет, моя прелесть?“ — „Помоги мне выбраться отсюда“, — сказал Бильбо». И Голлум помог; и Бильбо «простился с гадким, жалким созданием». На пути вверх по туннелям Бильбо надел кольцо, и Голлум тотчас потерял его из виду, так что Бильбо убедился: кольцо таково, как ему и говорил Голлум, — оно делает невидимым.

Вот почему в нынешнем тексте Гэндальф говорит: «Я уверен, что в конце концов Голлум узнал, что кольцо досталось Бильбо», и вот почему мой отец заставил Гэндальфа развить мысль о том, что Голлум и впрямь готов был отдать кольцо: «ему хотелось… передать его кому-то другому… Думаю, он в конце концов мог бы подбросить его [гоблинам] на пути… если бы не нежданное появление Бильбо… едва начались загадки, в уме его сложился замысел». Всё это тщательно продумано в соотнесении с текстом «Хоббита», каким он тогда был, чтобы снять грозную трудность: если Кольцо такого свойства, каким мой отец его теперь замыслил, как мог Голлум всерьёз намереваться отдать его незнакомцу, выигравшему состязание в загадках? — а первоначальный текст «Хоббита» не оставлял сомнений, что таково и было его настоящее намерение. Но любопытно заметить, что замечания Гэндальфа о родстве умов Голлума и Бильбо, которые сохранились в FR (с. 63–64), изначально возникли именно в этом контексте — чтобы объяснить, отчего Голлум готов был расстаться со своим сокровищем.

Обращаясь к тому, что рассказано о Кольцах в этом тексте: первоначальная мысль (с. 75) о том, что у Эльфов было много Колец и что в мире было много «эльфов-призраков», ещё налицо, но оборота «Владыка Колец не может ими править» уже нет. Гномы же, о которых сперва было сказано, что у них вовсе не было Колец, теперь имеют семь, каждое — основание одного из «семи кладов Гномов»; входит и их особый отклик на растлевающую силу Колец (хотя это уже предвосхищено в первом грубом черновике на эту тему: «иные говорят, на них кольца не действуют: слишком они твёрды»). У Людей, о которых сперва сказано, что Колец у них было «мало», теперь их три — но «иные они находили в тайных местах, брошенные эльфами-призраками» (тем самым допуская больше трёх Чёрных Всадников). Однако главного замысла — Правящего Кольца — ещё нет, хотя оно, так сказать, уже ждало за кулисами: ведь сказано, что Кольцо Голлума было не только единственным, что не вернулось к Тёмному Владыке (помимо утраченных Гномами), — оно было «самым драгоценным и могучим из его Колец» (с. 81). Но в чём состояла его особая мощь, нам не сказано; не узнаём мы здесь и большего о связи между невидимостью, даруемой Кольцами, мучительным долголетием (которое теперь появляется впервые) и угасанием их носителей до «призраков».