— Голлум! — сказал Бинго. — Ты о том самом Голлуме, которого встретил Бильбо? Так вот его история? Как ужасно и печально. Мне противно думать, что он был связан с хоббитами, пусть и столь отдалённо.

— Но это же ясно следовало из собственного рассказа Бильбо, — сказал Гэндальф. — Только это и объясняет события — или отчасти объясняет. На задворках ума и памяти у обоих было очень много схожего — они понимали друг друга, право (если вдуматься), лучше, чем хоббиты когда-либо понимали гномов, эльфов или гоблинов.

— И всё же Голлум, должно быть, был — или есть — много старше старейшего хоббита, что когда-либо жил в поле или норе, — сказал Бинго.

— Это всё Кольцо, — сказал Гэндальф. — Конечно, долгая жизнь, что даёт Кольцо, — жизнь незавидная: скорее растянутая, нежели продолжающийся рост, — этакое истончение и истончение. Страшно изнурительно, Бинго, а в конце концов и мучительно. Даже Голлум под конец стал это чувствовать — чувствовать, что не в силах больше терпеть, и смутно понимать причину муки. Он даже вознамерился от него избавиться. Но был слишком полон злобы. Если хочешь знать, я думаю, он начал было строить план, на исполнение которого у него уже не хватило духу. Открывать было больше нечего; не оставалось ничего, кроме тьмы, нечего делать, кроме как холодно есть и горестно вспоминать. Ему хотелось ускользнуть, оставить горы и вдохнуть вольный воздух, даже если это убьёт его, — как он, верно, и думал. Но это означало бы оставить Кольцо. А это нелегко. Чем дольше оно у тебя, тем труднее. Голлуму было особенно тяжело, ведь Кольцо было у него целые века, и оно язвило его, и он ненавидел его, и хотел, когда уже невмоготу станет держать его, передать другому, кому оно стало бы бременем, — [?привязав] себя как благословение и обернувшись проклятием.^[17] Это, по правде, лучший способ избавиться от его власти.

— Так почему бы не отдать его гоблинам? — спросил Бинго.

— Не думаю, чтобы Голлум счёл это достаточно забавным, — сказал Гэндальф. — Гоблины и так уже столь мерзки и жалки, что тратить на них злобу было пустым делом. К тому же трудно было бы ускользнуть от охотников, если в придачу окажется ещё и невидимый гоблин. Но, полагаю, в конце концов он мог бы подбросить его им на пути (если бы набрался духу хоть что-то сделать); кабы не нежданное появление Бильбо. Помнишь, как он удивился. Но едва начались загадки, в уме его сложился план — или сложился наполовину. Смею думать, его старые дурные привычки взяли бы верх над решимостью, и он съел бы Бильбо, окажись это легко. Но был меч, помнишь. В душе, мнится мне, он никогда всерьёз и не надеялся улучить случай съесть Бильбо.

— Но он же так и не дал Бильбо кольца, — сказал Бинго. — Оно у Бильбо уже было!

— Знаю, — сказал Гэндальф. — Потому я и сказал, что родословная Голлума объясняет события лишь отчасти. За всем этим стояло, конечно, нечто куда более таинственное — нечто совершенно вне власти самого Владыки Колец, присущее лишь Бильбо и его великому Приключению. Над этими кольцами тяготел странный рок, и особенно над [?этим] одним. Они время от времени терялись и всплывали в странных местах. Это уже однажды коварно ускользнуло от своего хозяина. Ускользнуло и от Голлума. Вот почему я так долго позволял Бильбо хранить кольцо.^[18] Но сейчас я пытаюсь объяснить Голлума.

— Понимаю, — сказал Бинго с сомнением. — Но знаешь ли ты, что было после?

— Не очень ясно, — сказал Гэндальф. — Кое-что я слышал, а большее могу угадать. Думаю, наверняка Голлум под конец узнал, что Бильбо как-то заполучил Кольцо. Возможно, он скоро об этом догадался. Но в любом случае весть о позднейших событиях разошлась по всему Глухоманью и далеко за его пределы — на Восток, Запад, Юг и Север. Горы полнились шёпотами и слухами; и этого Голлуму хватило бы для размышлений.^[19] Так или иначе, говорят, что Голлум покинул горы — ибо гоблинов там стало очень мало, а глубинные места — темнее и пустыннее прежнего, и власть кольца его оставила. Он, верно, чувствовал себя старым, очень старым, но менее робким. Однако не думаю, чтобы он стал менее злобен. О том, что сталось с ним потом, вестей нет. Конечно, весьма вероятно, что ветер и сама тень солнечного света довольно скоро его прикончили. Но возможно, что и нет. Он был хитёр. Он мог укрываться от дневного и лунного света, пока медленно не привыкнет. У меня, по правде, есть ужасное подозрение, что он мало-помалу, крадучись, пробрался к тёмной башне, к Некроманту, Владыке Колец. Думаю, Голлум весьма вероятно и есть начало нашей нынешней беды; и что через него Владыка прознал, где искать это последнее, самое драгоценное и самое могучее из своих Колец.

— Какая жалость, что Бильбо не заколол эту мерзкую тварь, когда прощался, — сказал Бинго…

— Какой вздор ты порой несёшь, Бинго, — сказал Гэндальф. — Жалость! Это жалость его удержала. И он не мог бы этого сделать, не совершив дурного. Это было против правил. Сделай он так — у него не было бы кольца, кольцо завладело бы им тотчас. Он мог бы на месте стать призраком.

— Конечно, конечно, — сказал Бинго. — Что за вещи говорить о Бильбо. Милый старый Бильбо! Но зачем он хранил эту штуку — или зачем ты ему позволял? Разве ты его не предостерегал?

— Предостерегал, — сказал Гэндальф. — Но даже над Бильбо оно имело некоторую власть. Чувство… Ему нравилось хранить его как памятку. Скажем честно — он продолжал гордиться своим Великим Приключением, и взглянуть порой на кольцо грело ему память и заставляло чувствовать себя самую малость героем. Но он, так или иначе, едва ли мог совладать с собой: если поразмыслить, избавиться от Кольца, раз уж оно у тебя, на деле вовсе не так просто.

— Почему? — спросил Бинго, поразмыслив. — Его можно отдать, выбросить или уничтожить.

— Да, — сказал Гэндальф, — или его можно отдать в руки Властелину. То есть если ты желаешь служить ему, и пасть в его власть, и весьма умножить его могущество.

— Но никто не пожелал бы такого, — сказал Бинго в ужасе.

— Никто из тех, кого ты способен вообразить, быть может, — ответил Гэндальф. — И уж точно не Бильбо. Вот что было ему трудно. Он не смел выбросить его, чтобы оно не попало в злые руки, не было употреблено во зло и не нашло путь обратно к Властелину, причинив много бед. По той же причине он не отдал бы его дурным людям, а добрым — или тем, кого знал и кому доверял, — не отдал бы, потому что не желал обременять их им раньше, чем будет вынужден. И уничтожить его он не мог.

— Почему?

— А как бы ты его уничтожил? Ты пробовал когда-нибудь?

— Нет, но, полагаю, его можно расплющить, или расплавить, или то и другое.

— Попробуй, — сказал Гэндальф, — и узнаешь то, что Бильбо узнал давным-давно.

Бинго вынул Кольцо из внутреннего кармана и поглядел на него. Оно было гладкое и простое, без узора, герба или руны, но было оно золотое, и, пока он глядел, Бинго почудилось, что цвет его густ и прекрасен, а округлость совершенна. Оно было дивно хорошо и всецело драгоценно. Он было подумал бросить его в жаркие угли костра. И обнаружил, что не может сделать этого без борьбы. Он взвесил Кольцо в руке, а затем усилием воли сделал движение, будто бросая его в огонь, но обнаружил, что сунул его обратно в карман.

Гэндальф рассмеялся.

— Видишь? Ты всегда смотрел на него как на великое сокровище и наследие от Бильбо. Теперь тебе не так-то легко от него избавиться. Хотя, по правде, даже если бы ты отнёс его на наковальню и собрал бы довольно воли, чтобы ударить тяжёлым молотом, ты не оставил бы на нём и вмятины. Твой костерок, понятно, даже если ты всю ночь будешь раздувать его мехами, едва ли расплавит хоть сколько-то золота. Но и старый Адам Хорнблауэр, кузнец, что дальше по дороге, не расплавил бы его в своём горне. Говорят, расплавить их может лишь драконий огонь, — но не легенда ли это, и остались ли ныне драконы, в которых древний огонь достаточно жарок? Сдаётся мне, тебе пришлось бы сыскать одну из Расселин Земли в глубинах Огненной Горы и обронить его в Тайный Огонь, если бы ты и вправду захотел его уничтожить.^[20]